Дом с синими ставнями - Ирина Грин

— Асенька, милая, доброе утро! Как дела у нашей Алисы? А я тут подумала — может, мне приехать и сварить вам борщ? Муж очень любил мой борщ.

Борщ! Любимая еда Ивана! Это не какой-то том-ям с креветками. И Ася сдалась:

— Если вам не сложно, Лидия Семеновна…

— А чего сложного? Я не старуха девяностолетняя. Через час буду у вас. Картошка найдется? Все остальное у меня есть.

Дорога в больницу показалась Асе бесконечной. Каждый красный свет светофора, каждая пробка отзывались в ней лихорадочным стуком сердца. Она мысленно перебирала обрывки разговоров: признания Ильи, рассказ Лидии Семеновны, детский рисунок с загадочным домом. В голове была каша, и единственной ниточкой, ведущей к истине, оставалась Галина Степановна.

Палату наполнял полумрак: прикрытые жалюзи разрезали солнечный свет на тонкие полосы, которые падали на белоснежную простыню. Галина Степановна лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Ее лицо, обычно живое и властное, было серым и обвисшим, как утративший упругость воздушный шарик.

— Галина Степановна? — прошептала Ася, подходя к кровати.

Женщина медленно перевела на нее взгляд. В ее глазах плавала муть недавно пережитого кризиса и лекарственной дремоты.

— Ася… — прошептала она, и голос ее был тонким, как паутинка. — Ты пришла… А Артем? С кем он сейчас?

Комок подкатил к горлу Аси. Она взяла холодную, безжизненную руку женщины и осторожно сжала.

— Артем… скоро будет. А я принесла кое-что вам показать.

Она достала из сумки альбом.

— Смотрите, это Артем нарисовал.

Галина Степановна с трудом сфокусировала зрение. Она прищурилась, вглядываясь в детские каракули. Вдруг в ее глазах блеснула искорка узнавания, живая и болезненная.

— Артемушка мой… — Она дрожащим пальцем тронула изображение внука. — И Нина. А это, наверное, мать Нины, Лида. — Ася почувствовала прилив надежды.

— А этот дом, Галина Степановна? Вы его узнаёте? — с мягкой настойчивостью спросила Ася, водя пальцем по фасаду с синими ставнями.

Старушка снова вгляделась, ее брови сдвинулись от усилия. Она покачала головой, сначала медленно, потом все увереннее.

— Нет… Нет, не знаю я такого. Что за дом? Где он? — В ее голосе послышались тревога, смятение. Она смотрела на рисунок как на шифр, который не могла разгадать, это злило и пугало ее. — Синие ставни… У нас отроду таких не было.

Она откинулась на подушки, внезапно обессилевшая. Ася поняла, что продолжать разговор бессмысленно и жестоко. Дом оставался тайной.

Выйдя из больницы, Ася снова достала телефон — ей не давала покоя пропажа Виктории. Она набрала номер няни. И снова голос автоответчика: «Абонент временно недоступен». Тревога, тихая и навязчивая, как зубная боль, опять сжала ее сердце.

Дом обнял Асю теплом и густым, волшебным ароматом борща — в нем переплелись сладость тушеной моркови, яркая кислинка томата, бархатистый дух говяжьей грудинки и резкая острота чеснока, оттененная свежестью укропа. Из гостиной доносился довольный смех: Алиса, сидя в манеже, с восторгом шлепала ладошками по разноцветным кубикам. «Именно так, — вдруг подумала Ася, — и должно выглядеть счастье».

Но тут же черными воронами налетели тяжелые мысли: пропавший Артем, ложь Ильи… И Виктория. Виктория, которая уже второй день не берет трубку.

— Ты как раз вовремя, — встретила Асю Лидия Семеновна. — Борщ поспел. Посмотри, какая мощь!

Жестом скульптора, сдергивающего покрывало со своего нового творения, она подняла крышку. Бульон получился прозрачный, как слеза младенца.

— Ты, наверное, голодная? Налить тебе?

Ася посмотрела на часы. Скоро должен приехать Иван.

— Я позже, — сказала она виновато.

— Зря! Я грудинку почти два часа томила на ме-е-е-едленном огне, чтобы она отдала бульону всю свою силу. Кстати, надо Гале отнести бульона. Только не такого. Куриного. Ты знаешь, что куриный бульон — первейшее средство от всех болезней? Он лучше пенициллина лечит. Ты не улыбайся, а на ус наматывай. Если, не дай господь, Алиса заболеет, в первую очередь свари ей куриного бульона. Да курицу не в супермаркете покупай, а на рынке. А еще лучше позвони мне, если буду жива, принесу. Ладно, заболтала я тебя. Побегу, у меня еще кое-какие дела. Кстати, если курочку получится купить, отнесешь завтра Гале бульон? Не в службу, а в дружбу? Мне почему-то кажется, что ей не очень-то приятно будет меня видеть.

— Почему? — удивилась Ася.

— Как почему? Ее сын мою дочь бросил. Променял на эту… Миланку. Она у него в фирме каким-то мелким клерком работала. — В голосе Лидии Семеновны зазвенела застарелая обида. — А знаешь, я сейчас подумала… Это ведь вполне могла быть она. Милана Артема никогда не любила, побаивалась его. А теперь, с ее-то беременностью, этот страх вообще до умопомрачения дошел. Наверняка боится, что присутствие в доме неадекватного мальчика — угроза для ее будущего малыша. Вот и решила навсегда убрать пасынка из их жизни, чтобы своему кровному ребенку безопасность обеспечить.

Она сделала паузу, давая Асе осознать услышанное.

— И руки марать ей самой не надо, — с горьким знанием дела добавила женщина. — У нее же брат… уголовник. Недавно «откинулся», кажется, это у них так называется. Если это они… — Лидия Семеновна горестно вздохнула, в ее глазах блеснули слезы. — Тогда моего Артемушки уже нет в живых.

Ее предположение повергло Асю в леденящий ужас. В голове молнией пронеслись картины одна страшнее другой.

— Разве… разве Илья не знал про этого брата? — с трудом выговорила она.

— Знал, конечно! — Лидия Семеновна махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Но ты же знаешь, на что способна мужская любовь? Ничего им в такие минуты не нужно: ни семья, ни бизнес… Ничего. Ладно, пошла я. До завтра.

Закрыв за Лидией Семеновной дверь, Ася вернулась к Алисе, погладила ее по русой макушке:

— Кушать будем?

Ася развела смесь, и Алиса, ухватив бутылочку крепкими пальцами, принялась сосать, блаженно закрыв глаза. Ася смотрела на эту идиллию, но внутри у нее все сжималось от страха, который накатывал с новой силой. Рассказ Лидии Семеновны вертелся в голове, обрастая жуткими подробностями. Милана и ее брат-уголовник… Неужели это они? Могли ли они убить ребенка?

От этой мысли, острой и невыносимой, на глаза набежали слезы. Ася вспомнила тот последний день: как нехотя Артем собирал рюкзак, как умоляюще посмотрел на нее, стоя в дверном проеме. Ей следовало проводить его. Убедиться, что он сел в машину, махнул ей рукой из окна. Но она этого не сделала.

Слеза, тяжелая и круглая, скатилась по ее щеке и упала на руку Алисы, сжимавшую бутылочку. Дочка на мгновение замерла, перестала сосать и удивленно посмотрела на