Шпилька. Дело Апреля - Гала Артанже

нет. Но есть племянница покойной жены Тамары – Любочка. Когда не была замужем, часто наведывалась в усадьбу, с Риткой дружила. А после Риткиного исчезновения и сама куда‑то пропала. Только на похороны стариков со всем своим семейством и приезжала.

Данилин впился взглядом в собеседника. Семейная история обрастала новыми подробностями.

– Внучкой Василий Иванович называет дочку Любочки, – продолжил Семён. – Ей и хочет отписать дом. Она уже взрослая.

«Так, значит, появились две загадочные фигуры, – лихорадочно соображал Данилин, – Любочка и её дочь. И как они связаны со всей этой историей?»

– Понятно. Жаль, что не продаётся дом. Приглянулся! Да и нужен ли он внучке, разве будет молодёжь за городом жить? Ей же нужны клубы ночные, рестораны, салоны всякие. Вот лично я не жил бы здесь, несмотря на вашу красоту.

Семён развёл руками.

– Чайку не отопьёте со мной на дорожку, Александр? – неожиданно предложил он. – А может, чего покрепче? Я вижу, вы не за рулём, на автобусе, значит, приехали. Выпьем по маленькой?

Данилин улыбнулся. Вот оно, золотое правило детектива – за рюмкой чая узнаешь больше, чем за часы допросов.

– Ну, Семён, от рюмашки беленькой не откажусь, – подмигнул Александр.

– О! Вот это дело! Наш человек! – Семён засуетился, достал из холодильника банку огурцов и бутылку водки. – А то один‑то я пить не умею, а за компанию всегда рад.

Пока Семён накрывал на стол, Данилин раздумывал как продолжить разговор. Чуйка следователя подсказывала: сейчас он узнает что‑то важное. И это «что‑то» поможет разгадать тайну Маргариты Арсеньевой и её скрытного отца.

– Так Ритка‑то чего пропала, Семён? Родная дочка всё‑таки, а дом теперь в наследство уйдёт какой‑то внучатой племяннице, седьмой воде на киселе, да и то не кровной, а по супруге, значит, – спросил Данилин, чокаясь рюмками с Семёном.

Крепкий алкоголь, как ни странно, быстро оказывал воздействие на плотного мужика. После второй «пятидесятиграммовки» Семён оттаял и стал охотно делиться своими наблюдениями и догадками.

– Да вот и я думаю, – заплетающимся языком говорил он, – несправедливо получается. А вдруг Ритка объявится? Родная кровинка всё‑таки. Гнездо‑то родовое, ещё до революции Арсеньевым принадлежало. Дед‑то у Василия Ивановича знатный был, владел всеми этими землями, на которых сейчас посёлок стоит, лошадей породистых разводил.

Семён запнулся, достал из банки солёный огурец и с хрустом откусил его.

– Это потом имение у них конфисковали, но во времена нэпа всё‑таки дом вернули и участок земли нарезали. Хорошие старики были Арсеньевы и Ритку любили, но избаловали малость своей опекой. Василий‑то сам в Белокаменной жил, редко сюда наведывался. Вот и упустили девчонку.

Семён склонился над столом и, словно опасаясь лишних ушей, зашептал:

– Ходят слухи – Ритка срок заработала. Но никто точно не знает. Старики скрывали и отвечали всем, что Василий в Москве её пристроил. А если так, то чего же она ни разу к бабушке с дедушкой не явилась? И на похоронах не была. Василий Иванович сам всё и организовал. А вот племянница Любочка на похороны с супругом и малышкой нагрянула. А супруг‑то, тьфу на него!

– А откуда ноги растут про Риткин срок? – как бы невзначай поинтересовался Александр, подливая Семёну водочки. – Неужто девушка из приличной семьи могла вляпаться в неприятности?

Семён прищурился, пытаясь сквозь туман времени вспомнить давно минувшие события:

– Эх, Александр, тут такое дело… Ритка‑то была девка с характером. Красивая, умная, но своенравная. Старики души в ней не чаяли, а она… – Семён махнул рукой. – Говорят, связалась с какими‑то московскими прощелыгами. А потом – бац! И пропала. Старики извелись все, а Василий только руками разводил.

Данилин задумчиво покрутил в руках пустую рюмку.

– А эта Любочка? Она‑то как во всей этой истории оказалась?

– Любочка? – Семён усмехнулся. – Да она как‑то неожиданно нагрянула, мол, приехала утешать художника. А может, и не только утешать… – он многозначительно хмыкнул.

– Это как понимать? – Данилин подался вперёд.

– Видится мне, что она на наследство нацелилась. Мол, раз Ритки нет, то кому, как не ей, дом достанется? – Семён нахмурился, его рука машинально потянулась за пачкой сигарет.

– А муж Любочки? – переспросил Данилин, улавливая малейшие нюансы в выражении лица собеседника. – Ты намекнул, что он тебе не понравился. Почему?

Широкие плечи Семёна напряглись. Он поморщился, словно проглотил что‑то кислое, а в глазах промелькнуло выражение брезгливости.

– Холёный весь такой из себя, – процедил Семён прикуривая. – Ходил по дому, всё оценивал, прикидывал. Я тогда подумал: неспроста это.

Дым от сигареты поднимался к потолку, создавая причудливые узоры. Семён встал, подошёл к окну и открыл форточку, словно вместе со свежим воздухом хотел впустить и воспоминания.

– Случайно услышал, как он Любочке говорил: зачем Арсеньеву такие хоромы, если не живёт в них? И, мол, Василий Иванович тоже невечный же, – голос Семёна стал тише. – А Ритку ищи свищи ветра в поле.

Данилин внимал. Каждое слово могло стать ключом к разгадке.

– А если порассуждать, так правильно ты сказал – седьмая вода на киселе. Ритку жалко… и где она, пропащая? Как сгинула! И Василий молчит, будто язык проглотил. Я пытался его пару раз разговорить за рюмочкой. Бесполезно! Но видно – переживает. – Семён вздохнул, налил ещё по одной. – Но я так скажу – тоскует он. По Ритке тоскует, по старикам. Как приезжает, часами в мастерской сидит, рисует что‑то.

Данилин нахмурился. Похоже, вокруг дома Арсеньевых разворачивалась настоящая семейная драма.

– А как зовут‑то Любочкиного мужа? – спросил он.

Семён задумался, барабаня пальцами по столу. Казалось, имя металось где‑то на краю его памяти, но никак не желало вынырнуть наружу.

– Запамятовал, – признался он. – Зато помню их дочку. Расчудесная девочка – белокурая, кудрявая, как ангелочек. Года три было, когда привезли к Арсеньевым.

В голосе Семёна появились неожиданно мягкие нотки:

– Василий Иванович к ней сильно привязался. Не смотря на похороны, от души возился с девочкой. Дней пять были на усадьбе, а потом их след простыл. Не появлялись больше.

Каждое сказанное Семёном слово было осколком большой, пока ещё неясной картины. Но пришло время завершать разговор – больше ничего, касающегося дела, не выпытать у Семёна.

– Спасибо тебе за душевную беседу и угощение, – Александр пожал крепкую шершавую руку Семёна.

Тот тряхнул головой:

– Да не за што! Заходи ещё, коли што, – бросил он напоследок.

Уже выйдя за калитку, Данилин обернулся – одна последняя деталь не давала покоя:

– Семён, а та синяя машина… Не «Лексус», случайно, был?

– А ведь точно! Он и был. Такой, только красный, есть у крутого с нашей улицы. Откуда знаешь про «Лексус»?

Данилин лишь загадочно улыбнулся:

– Да так,