Шпилька. Дело Апреля - Гала Артанже

– Да как вам сказать… – Мария Петровна замялась, собираясь с мыслями. – Странная она была, с замашками. Будто не двор метёт, а в танце с метлой кружит. И всё напевала. Иногда громко. К ней мужчина приезжал. Солидный, постарше её. Из приличных. Не чета нашим местным.

– А что за мужчина?

– Да кто его знает, – пожала плечами Мария Петровна. – Редко появлялся, ненадолго. Мы особо не вникали.

Софья слушала, сжимая в руках блокнот.

– А ребёнок у неё был?

Громовы переглянулись. Игорь Александрович, до этого молчавший, вдруг встрепенулся:

– Она как‑то обмолвилась соседке, что от ребёнка в молодости отказалась. Прямо в роддоме бросила. И будто бы теперь грехи замаливает.

По спине Софьи пробежал лёгкий холодок.

– Ребёнок? Интересно! – она сделала вид, что это ценнейшая информация.

– Конечно интересно! Ещё бы! – поддакнула Мария Петровна. – Такой грех нелегко замалить.

– А вы уверены, что пять лет назад вас обокрала она? – Софья внимательно наблюдала за реакцией супругов.

Игорь Александрович вскочил с табуретки, как ужаленный:

– Что вы! Ничего мы такого не думаем! Не похоже на неё. Да и зачем ей наше старое барохло? И не её размера. Она то стройная, высокая….

– Хотя вещи нашли в её каморке, – будто успокаивая свою совесть, добавила Мария Петровна.

Игорь Александрович передёрнулся и отвёл глаза в сторону:

– Когда Маргариту судили, мы сто раз пожалели, что заяву написали. Жалко женщину… она так растерянно смотрела на нас в зале суда. Укор не укор… вот и пойми её! И молчала – ни слова в своё оправдание.

Софья решила копнуть глубже:

– А соседи? Кто‑нибудь ещё мог знать какие‑то подробности о Маргарите?

– Валентина Ивановна напротив, – посоветовала Мария Петровна. – Та вообще всё про всех знает. Как энциклопедия нашего дома. Во всё нос суёт и компромат на всех собирает.

Софья поблагодарила Громовых и, словно гончая взявшая след, устремилась к квартире Валентины Ивановны.

* * *

Соседка, старушка леть восьмидесяти, встретила Софью с нескрываемым любопытством.

Софья обладала редким талантом – превращать простые бытовые интерьеры в настоящие пространства улик. Пока Валентина Ивановна хлопотала у буфета, доставая старомодный сервиз с обводками золотом, Софья успела окинуть взглядом каждый сантиметр крошечной кухоньки.

«Чехов бы сказал: "Человек – это футляр его привычек"», – мелькнуло у неё в голове, когда взгляд упал на аккуратно развешенные накрахмаленные занавески и безупречно начищенную медную турку.

Затем они прошли в гостиную.

В квартире царил типичный привет из советской эпохи: ковры на полу, массивные шторы, фарфоровые статуэтки на серванте, потемневшие от времени фотографии в рамках. Цепкий взгляд Софьи оценил обстановку: аккуратность, педантичность – явные признаки проницательной личности.

– Валентина Ивановна, – начала она, приняв из рук хозяйки чашку с крепким чаем, – вы ведь наблюдательная женщина. Наверное, за годы жизни в этом доме много чего повидали?

Валентина Ивановна расцвела. Похвала – универсальный ключ к собеседнику, и Софья умела им пользоваться.

– Ох, деточка, если бы ты знала что тут творится в нашем доме, – охотно откликнулась старушка.

На «деточку» Софья отреагировала скрытой усмешкой, но продемонстрировала полное внимание.

– Расскажите мне всё, что знаете о Маргарите Арсеньевой. Я разыскиваю её по просьбе родственника. Горсправка информацию не выдала. Прописки в Москве нет. Вы же помните её? Лучше вас никто не расскажет.

Валентина Ивановна села напротив, включилась в роль главной рассказчицы:

– Помню ли я ту самую Маргариту? Ещё бы! Характер! Огонь, а не женщина! Работала она в ЖКХ, но вечно что‑то там не ладилось. То с начальством конфликт, то с жильцами. А однажды… – женщина многозначительно замолчала.

Чеховская строка опять нашёптывала Софье: «Характер – это судьба». Но вслух она произнесла совсем другое:

– Расскажите, что же случилось однажды. Каждая мелочь может стать подсказкой для поиска.

И Валентина Ивановна потекла как весенний ручей, полный городских сплетен и скрытых тайн.

– А однажды к ней приехал мужчина. Представительный такой, неместный. Они очень эмоционально разговаривали. Я совершенно случайно услышала обрывки. Вроде она хотела найти ребёнка, брошенного ею в юности. А он возражал, накричал на неё: себе жизнь сломала и другим сломать хочешь. Потом сунул ей что‑то в руки. Деньги, скорее всего.

Адреналин побежал по венам Софьи.

– Вы помните, как выглядел тот мужчина? Любые детали.

– Пожилой, – задумчиво ответила Валентина Ивановна, – седой, но осанистый. И глаза такие… не знаю, как сказать… но издали видно, что властный. Бывший военный, наверное, или из начальства.

– А больше ничего не припомните? Кто ещё её навещал? Может быть, подруга какая? – продолжила терзать старушку Софья.

– Ну, в её каморку ходили собутыльники с близлежащих домов. Не думаю, что они знают сегодняшнее местонахождение Маргариты.

– Кстати, а собутыльники эти не могли обворовать соседей и затем бросить вещи за ненадобностью в дворнической?

– Да кто же их поймёт… Может, и могли в надежде обменять тряпки на бутылку водки. Да что‑то пошло не так. Но нашли‑то их у неё…

– А вы не находите странным, – мягко продолжала расспрос Софья, – что Маргарита так и не выдала тех, кто был с ней накануне задержания в той каморке? Ну, с кем она пила?

Валентина Ивановна пожала плечами:

– Да не была она пьянчужкой! Ну, выпивала по выходным, как многие. Просто разрешала этим шаромыгам пить подальше от глаз жильцов, чтобы никто не жаловался, что дети такое видят. Вот они и повадились в её каморку: один раз пустишь – потом не отгонишь. Так и липли, как осы на варенье. Сердобольная она была, хотя и гоняла мальчишек то за кошку, то за собаку, которых те пугали. А в тот день Громовы как раз на дачу уехали… Знаете, она словно хотела, чтобы её посадили. Потерянная женщина…

– А подруги у неё не было? – донимала Софья Васильевна расспросами, уже дважды задав вопрос про подругу.

– Подруги? Да какие у неё подруги? Метла да грабли. – Валентина Ивановна задумалась. – Хотя… приезжала однажды пара на машине, приличные. Её возраста примерно. Она их в свою каморку пригласила минут на десять, а потом они вышли. Пока Маргарита разговаривала с женщиной, мужчина курил и шарил глазами по этажам. Увидел, что я наблюдаю с балкона, и отвернулся. А больше никого чужого и не припомню.

«Так… пара… возможно, муж с женой… ровесники… – мозговой аппарат Софьи уже включился в работу. – Что же, это уже зацепка!»

* * *

В гостиничном номере Софья разложила материалы как детективный пасьянс.

«Тайна, – подумала она, процитировав Достоевского, – как женщина: чем больше её домогаешься, тем она неприступнее».

Подперев подбородок