Шпилька. Дело Апреля - Гала Артанже

что люди реагируют на её появление, как коты на пылесос – с подозрением и готовностью скрыться в неизвестном направлении. Поэтому была готова к настороженности и сдержанности собеседницы. Она достала элегантную визитку детективного агентства – белоснежный прямоугольник с золотым тиснением, больше напоминающий приглашение в элитный клуб, чем рабочий документ.

С вежливой, но несколько напыщенной интонацией, используемой ею для особо деликатных случаев, Софья произнесла:

– Моё расследование связано с историей семьи Арсеньевых. Не могли бы уделить мне немного вашего драгоценного времени? Обещаю, я не задержу вас дольше, чем требуется для разгадки одной маленькой, но интригующей тайны.

Любовь Андреевна нерешительно переминалась с ноги на ногу.

«Ну совсем как балерина, забывшая следующий па в танце», – мелькнула мысль.

– Это касается… Маргариты? – Сухорукова произнесла имя так, словно давно закопанный скелет неожиданно постучался в дверь.

«Явно попала в точку!» – возликовала Софья и мысленно поправила несуществующую шляпку.

Но в это время заверещал телефон, кому‑то срочно понадобилось испортить драматический момент. Звонил Киршев. Звонок оказался важным. Софья молча выслушала, коротко поблагодарила и вернулась к разговору.

– Да, именно так. По поручению Василия Ивановича Арсеньева мы занимаемся поисками его дочери. Будем искренне благодарны за любую информацию, способную помочь выйти на её след.

Сухорукова пригласила Софью в служебное помещение – небольшую комнату с массивным письменным столом, казалось, помнящим ещё Николая II.

Скованные, осторожные движения женщины, словно она шла по льду, выдавали внутреннее напряжение.

– Вы что‑то знаете о Маргарите? – Софья селана предложенный стул.

Любовь Андреевна опустила глаза и тихо призналась:

– Знаю… Все её истории с судимостями. Они все были странными… подозрительными… как будто кто‑то специально раскладывал для неё ловушки.

Она замолчала, борясь с внутренними сомнениями – говорить или нет. Софья терпеливо ждала.

– Первый раз её осудили в двадцать два года, – наконец продолжила Сухорукова, – нашли запрещённую травку. Такую, знаете, от которой в голове туман и улыбка до ушей.

– Маргарита принимала наркотики? – последовал наводящий вопрос, когда Любовь Андреевна на миг замолчала.

– Не думаю, – покачала головой Сухорукова. – Был у неё трудный период годом ранее. Врач прописал психотропные препараты для лечения нервного срыва. Это я знаю точно, как своё имя. А вот про наркотики… Нет, Рита не была из тех, кто ищет спасение в дурмане.

– А что за врач? Психиатр? – уточнила Софья.

Любовь Андреевна пожала плечами:

– Не знаю подробностей. Какой‑то частник. Тогда же всё продавалось и покупалось, как на восточном базаре.

– Да‑да, так и было! А совесть и рецепты стоили чуть дороже трамвайного билета, – поддакнула Софья, чувствуя, что подбирается к сути, как охотник к дичи. – А в чём заключался её трудный период?

Сухорукова вздохнула:

– Она рассталась с парнем… Они встречались со студенческих времён… как голубки ворковали. Рита его любила до потери головы и пульса. А он изменил ей почти на её глазах… Представляете?

– Вячеслав Зотов? – выстрелила вопросом Софья, наблюдая за реакцией собеседницы.

– Нет! – Сухорукова даже руками взмахнула, будто отгоняла невидимую муху. – Зотов появился год спустя. Как раз в тот момент, когда в квартире нашли наркотики. Возник, как чёрт из табакерки, с белозубой улыбкой и патокой в голосе.

– А вам не кажется, – Софья подалась вперёд, – что наркотики могли принадлежать ему, а Маргарита просто покрывала молодого человека? Как в романтических историях, где влюблённая девушка берёт на себя чужую вину.

– Ну откуда же я могу это знать? – развела руками женщина. – Я тогда уже была замужем и редко встречалась с Ритой. Мы жили будто на разных планететах.

– Но всё‑таки встречались? – Софья, как музыкант чувствующий неверно взятую ноту, уловила в словах собеседницы лёгкую фальшь.

– Да. Я была пару раз на той квартире. Рита приглашала. Пили чай, болтали о старом.

– Как в сериалах про провинциальных кузин? А вы её? Приглашали к себе? – Софья задала вопрос с невинным видом, отточенным до совершенства.

– Мы? – Любовь замешкалась. – Мы – нет. У нас тогда уже была малышка… мы не хотели лишних людей в квартире. Ребёнок, знаете ли, требует особых условий и покоя.

– Она же ваша двоюродная сестра? Разве это чужой, лишний человек? – Софья изучала выражение лица собеседницы, как ювелир, рассматривающий драгоценный камень на предмет дефектов.

– Ну… – Любовь заёрзала на стуле, – муж не хотел её видеть у нас. Считал, что она ветреная, от неё можно ожидать чего угодно…

– И вы ездили к Маргарите на квартиру одна? – Софья продолжала методично затягивать сеть вопросов.

– Нет, с мужем. – Любовь нервно поправила волосы. – Но он больше подвозил, заходил на чашку чая и потом ждал в машине, пока мы наговоримся.

– Знаете, Любовь Андреевна, – Софья выдержала паузу, – что‑то не сходится в ваших рассказах с тем, что мне поведал её отец. Разногласия торчат, как… ммм… рваные нитки на дорогом костюме.

Сухорукова вскинула голову и вопросительно замерла, её глаза расширились в ожидании опасности.

– Василий Иванович говорил, что Маргарита вела разгульный образ жизни: выпивала, баловалась наркотиками, ночами пропадала в клубах, а днём отсыпалась… А вы говорите, что ничем подобным она не занималась. Интересное противоречие, не находите?

Сухорукова с облегчением вздохнула: она явно ожидала и пугалась другого вопроса.

– Нет! Я же сказала, наркотиками Рита не увлекалась. – Любовь Андреевна покачала головой с уверенностью присяжного, выносящего оправдательный вердикт. – Выпить шампанского или вина могла, как любая молодая свободная женщина. Она пела в ночном клубе, понимаете? Это была её тайна от бабушки с дедушкой и от отца. Тайна за семью печатями. Да отец вообще мало чего знал о дочери – жил отдельно. Не любил он Ритку, она его раздражала и не входила в расписание его жизни. А Ритка в детстве училась в музыкальной школе и всегда хотела стать певицей. Но никто её желание всерьёз не воспринимал, относились как к мечте ребёнка о полётах на Луну. А тут открылся клуб, и появилась вакансия. Ей и предложили петь в клубе. Парень туда пристроил. Ну а в ночных клубах совсем другой режим работы. Поэтому часто возвращалась в «Залесье» под утро…

– Парень? Тот самый, от которого она забеременела? – вдруг в лоб спросила Софья и увидела, как краска отхлынула от лица Любови Андреевны.

– Забеременела? – переспросила женщина дрогнувшим голосом. – Я ничего об этом не знаю… Рита не рассказывала.

– Даже так? – усмешка скользнула по губам Софьи. – Не поделилась со своей двоюродной сестрой?

Взяв себя в руки, Сухорукова почти огрызнулась:

– Такими секретами даже родные сёстры не всегда делятся.

– А как звали парня? – Софья открыла блокнот с деловитостью бухгалтера, готовящегося к аудиторской проверке.

Любовь Андреевна пожала плечами.

– Я не в курсе… Может,