Шпилька. Дело Апреля - Гала Артанже

и знала, но забыла – столько лет прошло. И вообще, мне эта сторона её жизни неизвестна. Я уже была замужем, и у нас на тот момент уже не было общих интересов. Она – в своём ночном мире, я – в семейных хлопотах и болезнях дочки: то сопли, то кашель, то понос…

– А какие ещё интересы были у Маргариты, кроме пения в клубе? – продолжала Софья как рыбак закидывать удочку в разные места. – Она ещё где‑то работала? Училась?

– Училась на экономиста, – кивнула Любовь Андреевна. – Но её отчислили за неуспеваемость и пропуски занятий. По‑моему, на третьем курсе. Совмещать ночную работу и учёбу она не смогла.

– Не каждый способен сидеть на двух стульях одновременно, – согласно кивнула Софья.

Сухорукова посмотрела на часы с таким видом, будто они внезапно превратились в бомбу с обратным отсчётом, и вот‑вот произойдёт взрыв. Но бомбу Софья решила придержать для более подходящего случая.

– Про вторую судимость мне мало что известно, – добавила Любовь Андреевна торопливо, – но наркотики нашли в том самом ночном клубе, где до первой судимости работала Рита.

– Я вижу, вам не терпится закончить разговор, – понимающе улыбнулась Софья. – Тогда последних два вопроса, и я освобожу вас от своего присутствия. Первый: как вы думаете, с Вячеславом Зотовым Маргарита познакомилась в том клубе?

– Уверена! – воскликнула Любовь с неожиданной твёрдостью. – А где же ещё? Он года на два помладше её, но… она же такая статная красавица была – и стар и млад заглядывался. Вот он и уступил ей свою квартиру с надеждой на большее. Сам он не жил там, но к Ритке наведывался.

– Понятно, как мотылёк к огню, – кивнула Софья с таким видом, будто всё встало на свои места.

– Да, связь у них была, но насколько тесная и длительная я не знаю.

Софья решила пойти ва‑банк и поставить на последний кон все свои фишки.

– Второй вопрос: а зачем вы ездили навещать Маргариту в её полуподвальной каморке, когда она освободилась из длительного заключения? Вас же ничего не связывало, а у неё такой огромный негативный жизненный опыт. Муж на этот раз уже не боялся плохого влияния? Или у вас были какие‑то… особые мотивы?

Любовь Андреевна оторопело взглянула на Софью и совсем потерялась, не зная, что ответить.

– Дайте‑ка вспомнить… ммм… – она потёрла висок. – Ну, я вещички кой‑какие собрала ей, телефон старый, ещё что‑то… Муж сказал: отвезём Ритке, а то шкафы захламлены ненужным. Я ещё удивилась… чмокнула его в щёку, что редко стало бывать между нами.

– Проявил милосердие, значит… – едко усмехнулась Софья и поднялась с грацией актрисы, завершившей финальную сцену. – Прямо святой в мирском обличье.

Любовь Андреевна не поняла насмешки.

– Спасибо за разговор, – добавила Софья, – возможно, я ещё вернусь. Не обессудьте уж. Детективная работа – она как вязание: распутываешь одну нитку, а за ней тянется ещё десяток.

Покидая магазин «Русский сувенир», Софья мысленно подытожила: «Чем дальше в лес, тем больше дров… Но ничего! Я эти дрова раскидаю по полочкам, и каждое полено найдёт своё место в этом кроссворде».

Разговор с Сухоруковой раскрыл всю сложную картину жизни юной Маргариты: от несчастной любви, работы певицей в ночном клубе до загадочной связи с Вячеславом Зотовым – человеком из её прошлого, быть может, причастным ко многим тайнам этой истории. Но один ли он тянул за ниточки запутанного клубка событий?

Судимости Маргариты выглядели подозрительными, как плохо прописанный сценарий. После всех встреч за два последних дня и звонка Киршева, Софья была почти уверена: она нашла потерянный ключ от замка.

Она остановилась посреди тротуара, словно её озарила внезапная мысль, и позвонила своему коллеге Данилину:

– Александр Николаевич, ну что там у нас по Зотову и его агентству недвижимости?

Не перебивая, как хороший врач на приёме, Софья внимательно слушала.

– Да‑а, негусто! Видимо, свой чёрный бизнес Вячеслав Фёдорович действительно оставил в прошлом, а сейчас носит белое пальто – чистое, как первый снег. Но это упрощает дело. Мне ещё понадобятся два‑три дня в Москве. Денег нет, но вы держитесь! Я вернусь с большим кушем, если и не с материальным, то с моральным удовлетворением. А это, как мы знаем, иногда ценнее золота. – Убрав телефон в сумочку, Софья продолжила свой путь по московской улице.

Впереди её ожидал рынок «Правша», где у Сухоруковых имелась вторая торговая точка. Распоряжался этим заведением супруг Любови Андреевны – Алексей Петрович.

«Надо бы хорошенько подкрепиться перед следующим марш‑броском, – подумала Софья. – Всё‑таки Плутарх был прав: разум – не сосуд, который надо наполнить, а огонь, который нужно зажечь. А на голодный желудок ни огня, ни разума… А я заслужила не только сытный обед, но и бокал хорошего вина».

С этими мыслями Софья Васильеявна вошла в ресторан…

Семейная сага

Блошиный рынок «Правша» был настоящим кладезем истории. Здесь можно было найти всё: от посуды, самоваров, фарфоровых статуэток, пожелтевших от времени книг до старой мебели, расхватываемой как горячие пирожки любителями винтажа.

Софья сменила облик современной элегантной женщины на образ пенсионерки‑собирательницы старины. Она была уверена, если водворить на себя нелепую ретро-шляпку с вуалеткой, то обязательно будешь выглядеть истинной ценительницей антика. С этим гротеском на голове она медленно прогуливалась вдоль рядов, разглядывая безделушки. На самом деле её острый взор был прикован к фигуре мужчины, по‑хозяйски сидящим в кресле перед художественным павильоном. На выносном прилавке теснились небольшие картины и сувениры.

«Так вот ты какой, северный олень» – пробормотала Софья, издали разглядывая Алексея Петровича Сухорукова. Тот c важным видом демонстрировал залётному коллекционеру «подлинный шедевр девятнадцатого века». Как же, подлинный! Софья была готова поспорить на свою пенсию за три месяца, что картина – не более чем искусная подделка.

Алексей Петрович расхваливал товар, жестикулируя холёными руками. Среднего роста, подтянутый, он походил скорее на профессора искусствоведения, чем на хозяина павильона на блохе. Впрочем, поговаривали, что весь «Правша» был его вотчиной, а он лишь делал вид, что занимается всего одной торговой точкой.

Информация, к этому времени собранная Киршевым, представляла чрезвычайный интерес. Оперативником он был от бога – копнул так глубоко, что Софья теперь знала о Сухорукове больше, чем, возможно, его собственная жена.

Отец Алексея, Пётр Афанасьевич Сухоруков, оказался не просто художником средней руки, но и однокурсником Василия Ивановича Арсеньева. Но если их сравнивать, Пётр Афанасьевич был бледной тенью своего товарища: ни происхождением не блистал, ни талантом не вышел. Не отличался он и обаянием, от которого таяли бы девичьи сердца. Но, несмотря на все различия,