Шпилька. Дело Апреля - Гала Артанже

сидели, обсуждая детали будущего взаимодействия. За окном огни города постепенно гасли, оставляя лишь редкие светящиеся точки. Чашки опустели, ноутбук погас, но рабочий азарт не утихал. В воздухе витало предвкушение – они были на пороге разгадки, способной перевернуть всё дело с ног на голову.

Оставалось найти Маргариту.

* * *

Не спалось. Мысли кружились в голове Софьи стаей встревоженных птиц – лица, даты, детали. Они сталкивались, переплетались, разлетались и снова собирались воедино, не давая сознанию погрузиться в спасительную пустоту сна. Электронные часы на стене подмигивали двумя холодными нолями, как мерцающие глаза ночного существа, наблюдавшего за её бессонницей.

Софья тихо вздохнула, поднялась с постели, накинула халат и уселась за стол, где всё ещё благоухал вечерний чай, настоявшийся до цвета тёмного янтаря, крепкий и терпкий, как и подозрения в её голове. Запах напитка намекал: некоторые вещи становятся очевиднее, когда им дают время настояться.

Перед Софьей лежала распечатка. Поточные камеры наблюдения, круглосуточно пасущие городские трассы, сработали безупречно: автомобиль марки Lexus, принадлежащий Арсеньеву, фиксировался на улицах Ставропольской и Вильнюсской, а ранее – в городе Лобня. Ценными для расследования сведениями с Киршевым негласно поделился его товарищ из управления ГИБДД.

«Маргарита…» – тихо пронеслось в голове. Куда она катается и зачем? Какие тайны скрывают эти перемещения по городу?

Софья разложила карту Москвы на столе. Хорошо, что взяла её на ресепшене при заселении в гостиницу. Старомодная, бумажная, но почему‑то веришь ей больше, чем любой гугл‑карте. В этих линиях и складках хранилась особая искренность, недоступная цифровым технологиям. Пальцы Софьи скользнули по маршруту. Ставропольская… Вильнюсская… Лобня… Если со Ставропольской повернуть налево, то попадёшь на улицу Нежинская…

В памяти всплыли все разговоры последних дней. Как Маргарита после каждого срока будто одумывалась – ездила по церквям, замаливала грехи, посещала детские дома, стараясь хоть как‑то сгладить тот страшный поступок с младенцем. История, искромсавшая её душу, оставила глубокий шрам. Но женщина всё ещё пыталась её залечить.

Странное, почти материнское чувство к этой сломленной женщине, которую Софья видела всего однажды издалека, охватило её. Подобное чувство не имело права возникнуть у детектива, но всё же пробивалось сквозь стены хорошо выстроенной защиты от эмоций, мешавших делу. Может потому, что она дочь Василия Ивановича?

Покопавшись в интернете, пораскинув «бриллиантами своих мозгов», подсвечиваемых внутренним огнём чутья и логики, Софья обнаружила, что в каждом из этих мест был детский дом: два стареньких, советской постройки, другой – новый, современный, с модным фондом в партнёрах, где всё блестит от чистоты и благотворительных денег.

– Ну конечно… Ты ведь не сдалась… – тихо произнесла она, обращаясь к Маргарите через расстояние и время. В голосе Софьи звучало что‑то похожее на сочувствие, смешанное с тихой грустью. – Просто выбрала путь, на котором тебя не сразу видно.

Она выпрямилась, отложила карту и глубоко вздохнула. Картина складывалась. Чётко с внутренним щелчком, как поворот ключа в замке: Маргарита ищет искупления, а вовсе не бегства – поехала туда, где её сердце болит сильнее всего. Она не бежала от прошлого, а шла ему навстречу, глядя ему в глаза, словно знала, что только так можно избавиться от его власти.

Растущее волнение растеклось по крови Софьи. Не то волнение, которое испытываешь перед приёмом экзаменов у своих учеников или перед важной встречей с клиентом, а глубинное, возникающее, когда прикасаешься к чему‑то настоящему, к живой человеческой душе со всеми её болями и надеждами.

Софья записала в блокнот адреса всех трёх детских учреждений. От волнения буквы налезали друг на друга. Но интуиция подсказывала: искать нужно именно там. Эти места были не просто точками на карте – они были маяками в тумане человеческой судьбы.

Она наливала остатки чая, тёмного и крепкого, как бессонная ночь, когда в телефоне вспыхнул экран, отбросив на стену синеватый призрачный свет. Сообщение от Киршева: «Надеюсь, у вас тоже бессонница – нам надо поговорить. Есть зацепка. К вечеру выясню. Встречаемся в шесть. Ужин на мне».

Да, спать ей сегодня точно не судьба. Зато будет шанс распутать ещё одну нитку в вязком клубке человеческой драмы… судьбы переплелись так туго, что трудно понять, где начинается одна и заканчивается другая.

Софья вернулась к карте. Детские дома отмечены. В голове всплыла мысль: а где живёт Маргарита? Этот вопрос как заноза не давал покоя, вонзаясь в сознание. У женщины три судимости – глубокие шрамы на биографии. Недавнее освобождение. С официальной работой – труба, особенно если мечтаешь быть рядом с детьми. Никто не возьмёт её в штат детского дома, даже если она готова работать сутками напролёт. А значит, и жить при учреждении не может.

Ни в Москве, ни в области Маргарита не прописана. Ни временной регистрации, ни легальной аренды. Будто она призрак, бестелесный дух, не живой, а лишь наблюдающий за жизнью.

– Значит, она где‑то на птичьих правах, – пробормотала Софья и снова обратилась к интернету, этому информационному океану, из которого при должном умении можно выловить самые редкие жемчужины.

Сёрфинг по церковным сайтам и благотворительным организациям, где информация была спрятана среди пышных слов о милосердии и добродетели, дал подсказку: при некоторых храмах и монастырях действуют приюты для тех, кто оказался на обочине жизни, но ещё не потерял надежду. В обмен на помощь по хозяйству предлагались ночлег, пища, одежда и психологическая поддержка. Всё тихо, без лишних документов и бюрократических процедур, по вере и сердцу.

Софья нашла на карте пару таких адресов, отметила их крестиками. Один – рядом с Лобней. Другой – в Москве при храме Воскресения Христова… и, что интересно, на улице… Осипенко. Осипенко! Это же фамилия матери Маргариты – Тамарочки. Какое совпадение! Или подсказка? Перст судьбы, указывающий верное направление?

Сердце Софьи забилось чаще. По спине пробежал холодок – то ли от прохлады ночного воздуха, то ли от близости разгадки. Эти мгновения, когда пазл начинает складываться, слаще любого вина или сдобной булочки с корицей. Момент истины, к которому Софья всегда стремилась.

– Ну конечно… – она чуть улыбнулась. В улыбке было что‑то нежное, почти материнское.

Да, работать с детьми официально Маргарита не могла – этот путь для неё закрыт тремя тяжёлыми замками. Но волонтёрить – почему нет? Прийти, покрасить лавку, подмести двор, вывезти кучу мусора, вымыть окна… Не по долгу – по зову сердца и совести. Быть рядом с детьми, дарить им частичку тепла, которого самой так не хватало с рождения и по сей день.

И где‑то между дежурствами по кухне приюта, мытьём полов, неспешными молитвами и