Шпилька. Дело Апреля - Гала Артанже

– Третью судимость с подкинутыми вещами тоже устроил он. Помните, приезжал к вам с Любочкой благотворительность проявить?

Глаза Маргариты расширились.

– Разведал обстановку, обследовал балконы, – продолжала Софья. – Балкон над вашей дворницкой не был застеклён. Ночью забрался по нему, вскрыл дверь, подхватил первые попавшиеся вещи, спустился с балкона и подбросил вещдок в дворницкую.

Взглянув на Маргариту, Софья продолжила:

– Ваши гости к тому времени уже ушли, оставив дверь открытой. Кстати, и бутылку водки для этих нежданных визитёров мог купить Сухоруков… Ну, чтобы нагрянули к вам на распитие. А полиция заподозрила бы их в случае, если вы настойчиво пойдёте в отказ. Но вы опять смиренно сдались… Маргарита, хватит быть жертвой! Очнитесь уже!

Маргарита замерла как статуя. Ветер растрепал пучок её волос, но она, казалось, ничего не замечала вокруг. И вдруг она вскинула голову, в глазах полыхнула ярость.

– За что?! – вскрикнула она, сжимая кулаки.

– Хороший вопрос, Риточка, – Софья грустно улыбнулась. – История ещё сложнее, чем вам сейчас открылась. И дело не только в наследстве. Я скоро докопаюсь до всей сути.

Она взяла Маргариту за плечи, успокаивающе заглянула в лицо.

– Хотя окончательную точку в этой цепочке поставлю не я, – голос Софьи звучал убедительно. – Дайте мне сутки на решение сложного кроссворда: кое‑что пока не сходится.

Она сжала плечо Маргариты ещё крепче.

– Скажите, вы знаете, что ваша дочь жива?

Маргарита вздрогнула.

– Да. Знаю. Отец давно признался – малютку удочерили из роддома. Признался, чтобы не то успокоить меня, не то укорить… мол, жизнь у девочки сложилась лучше, чем могла бы быть со мной, такой непутёвой…

– И вы пытались её найти?

Маргарита вздохнула.

– Пыталась. Но никаких сведений роддом не выдал. В том числе не выдал и отец.

Софья понимающе кивнула.

– С Сухорыковым… я вижу, что вы потрясены. Но сейчас ничего не предпринимайте сами, не звоните Любочке. Иначе всё испортите. Просто наберитесь терпения. У вас будет возможность посмотреть ему в глаза, дайте время.

Лес притих, словно и он прислушивался к раскрываемым тайнам. Только где‑то вдалеке ворона тревожно накаркивала новые повороты в этой истории.

* * *

Уютный ресторанчик, с мягким светом и приглушённой музыкой, приветственно распахнул двери. Софья по привычке пришла первой. Заняла столик у окна. Рассматривала посетителей, ни на ком не задерживая долгого взгляда. Навык оценивать обстановку и действующих лиц сидел в ней прочнее, чем привычка проверять, выключен ли утюг.

Киршев появился точно по времени, в мятом пиджаке и с кипой бумаг в папке.

– Выглядишь, будто пришёл не с работы, а выкарабкался из старой мясорубки, через которую тебя пропустили и наспех собрали обратно, – Софья не сдержалась от «комплимента», когда Валерий сел и с важным видом отбросил папку на край стола.

– Ну… не с мясорубки, а с архива. А это, между прочим, местами даже хуже, – он устало усмехнулся и заказал кофе. – В тех пыльных закоулках можно заблудиться навечно. Я перевернул пол‑Москвы, чтобы найти, что случилось двадцать лет назад между Арсеньевым и Сухоруковым. Поставил на уши бывших соседей и коллег по кисти. И, кажется, нашёл. И про Светлану нарыл события из её детства и юности – пришлось побегать. Мне сейчас предстоит долгий монолог. Кстати, отгулы на два дня взял, иначе никак. Так что с вас причитается, Софья Васильевна, – подмигнул Валерий.

Софья пригубила красного вина. Прищурилась.

– Рассказывай. Я сегодня исключительно в роли слушателя. Но с хорошей памятью и желудком, требующим срочной реанимации. – Она поманила взмахом руки официанта, издали наблюдавшего за ними, и попросила меню.

– Валерий Сергеевич, ты обещал меня накормить. А то детективные откровения на голодный желудок могут вызвать несварение истины.

Софья заказала стейк средней прожарки и картофель по‑деревенски.

– А мне пасту карбонара, – добавил Киршев. – И ещё один кофе. Двойной.

Когда официант удалился, Киршев разложил бумаги, но говорить начал не сразу. Он смотрел на Софью, словно проверял, готова ли она услышать то, что действительно может изменить восприятие всей картины.

– Алексей Петрович Сухоруков двадцать лет назад пытался провернуть грязную афёру. Он подделал одну из картин Арсеньева – скопировал даже подпись. Не так талантливо, но тем не менее копия была выполнена довольно технично. И пытался продать как подлинник одному голландцу. Оказывается, и тогда уже за пределами России имя Арсеньева имело вес, а картины – цену.

– Жулик с вдохновением этот Сухоруков, – хмыкнула Софья. – Типичный случай: талант ниже амбиций, вот и приходится воровать чужие лавры. А голланднц клюнул?

– Сделка не состоялась, так как дотошный иностранец с этой подделкой обратился в союз художников, и тогда всё и выяснилось. Естественно, дело дошло до самого Арсеньева. Они поссорились. Жёстко. Арсеньев выгнал Сухорукова из мастерской и, по сути, из своей жизни.

– Вот откуда змея зашипела, – пробормотала Софья, вычерчивая пальцем невидимые узоры на скатерти. – Это не просто обида. Это унижение. Арсеньев поставил точку, а Сухоруков затаил обиду размером с «Чёрный квадрат» Малевича: снаружи лаконично, а внутри бездна.

– Да‑а‑а. Но тогда и Сухоруков поставил свою точку. Запретил Василию Ивановичу встречаться с внучкой. Формально – всё законно: по документам Сухоруковы – родители. Но по сути перекрыл деду кислород, забрал самое дорогое.

– А дед всё равно приходил? – Софья смотрела в бокал так, словно там отражалась вся эта печальная история.

Киршев кивнул.

– Да. Любовь Андреевна рассказала. Пришлось надавить на её память. По‑моему, у неё серьёзные тёрки с мужем и дело идёт к разводу. В общем, Арсеньев вставал за деревом у детской площадки. Смотрел, как девочка играет. Даже не подходил. Просто… смотрел. Однажды Сухоруков застал его. Прямо у площадки. После этого они съехали, чтобы Арсеньев не знал, где искать внучку. Прописка осталась по старому адресу. Короче, по самому больному ударил.

Он глотнул кофе. На мгновение повисла тяжёлая тишина. Официант принёс их заказы, и аромат свежеприготовленных блюд на миг разрядил напряжение.

Софья отрезала кусочек стейка.

– А потом всё стало ещё хуже, – Киршев понизил голос до такой степени, что Софье пришлось податься вперёд. – Когда Светлане исполнилось тринадцать, произошёл первый случай. Алексей был пьян… и начал к ней приставать… ну… вы понимаете?

Софья отбросила вилку и нож. Стейк был забыт.

– Господи… и что, мать ничего не предприняла?

– Девочка рассказала ей. Но Любовь Андреевна убедила Светлану, что всё не так. Мол, просто отец в хорошем настроении. Приголубил. – Валерий произнёс последнее слово с отвращением, словно проглотил что‑то гнилое.

– Прямо до тошноты, – выдохнула Софья, невольно отодвинув