Шпилька. Дело Апреля - Гала Артанже

– Он всегда был скуп на проявление эмоций, – она отвернулась, всматриваясь вдаль. – Мне не удалось познать ни материнской, ни отцовской любви. Мамы у меня не было, а отец вечно занят собою и своим талантом. Я не вписываюсь в его жизнь…

Она пнула камешек на дорожке.

– Раздражала я его даже в те редкие часы, когда он иногда навещал нас. Наверное, считал, что это я виновата в смерти Тамарочки, которую он так беззаветно любил.

Пауза. Маргарита нервно провела рукой по лицу.

– Наверное, я была толчком для воспоминаний. Как сейчас говорят – триггером… Да, он возил подарки, пакеты, забитые одеждой и вкусной едой. Бабушка и дедушка боготворили своего сына. Конечно, им было чем гордиться…

Она остановилась, сорвала лист придорожной травы.

– А я… меня воспитывали затворницей: ни шага со двора, никаких подружек, сиди дома, читай книжки и играй на рояле. – В голосе Маргариты промелькнула застарелая обида. – Конечно, я сопротивлялась как могла. Ворота всегда на замке. Но я приноровилась перелезать через высокий забор и убегала в лес. Не к детям. Они меня сторонились. А на природу – на волю…

– А соседи говорят, что старики вас баловали, – заполнила паузу Софья.

Маргарита нервно рассмеялась, комкая в пальцах травинку.

– Баловали? – она покачала головой. – Ну, может быть, дорогая одежда на мне, водитель, возивший в школу, и казались им баловством… – Маргарита выбросила изломанный лист. – Держали меня в строгости. А уж когда я поступила в университет, вот тогда и глотнула вкус свободы…

– Что вы имеете в виду под свободой? – Софья внимательно наблюдала за меняющимся выражением лица собеседницы. – Клубы, алкоголь, курево?

– Нет, нет, что вы?! – Маргарита замахала руками. – Это появилось позже. Ходила по театрам, музеям, даже метро мне казалось подземным царством: разъезжала от станции до станции, меняла линии и просто наблюдала за людьми…

Её лицо на мгновение озарилось, а голос стал мечтательным.

– А потом появился он. Перевёлся к нам на факультет из Нижнего Новгорода.

Маргарита вдруг замолчала. Губы стали бледными. Она обняла себя за плечи, защищаясь от холода воспоминаний.

Софья понимала, что воспоминания причиняют боль. Она деликатно коснулась локтя спутницы и предложила присесть на скамейку у тропинки.

– Я не была испорченной девушкой, если вы про это, Софья Васильевна. – Маргарита присела, расправила юбку нервными движениями. – Алкоголь и всякая дурь не привлекали меня. И даже когда работала в клубе, не испытывала тяги к этим удовольствиям, хотя, конечно, насмотрелась на всякое.

Она глубоко вздохнула, собираясь с силами.

– А потом я забеременела… по любви, – её голос дрогнул. – А парень изменил мне со стриптизершей.

Словно пытаясь стереть болезненные воспоминания, Маргарита торопливо провела ладонью по лбу.

– Видимо, моя нервная система не выдержала такого удара… сначала я пила просто успокоительные… потом на фоне депрессии и токсикоза решила уйти из жизни… наглоталась таблеток… Но бабушка довольно быстро обнаружила и вызвала скорую…

Софья почти затаила дыхание.

– Потом отец таскал меня по психиатрам и наркологам… – продолжала Маргарита, теребя пуговицу на рукаве, – а я была как бревно – никаких чувств и эмоций. А плод во мне не помогал, а только усложнял выход из депрессии… но в аборте мне отказали. Я боялась рожать… решила избавиться от ребёнка другим способом…

Она сцепила пальцы.

– Но малышка выжила. На второй день главврач сказала, что младенец с большой степью недоношенности, очень слаб, и моё увлечение психотропными препаратами, конечно же, отразилось на ней… – Маргарита говорила всё тише. – Девочка – не жилец, а если выживет, то здоровой и полноценной не будет… и посоветовала отказаться от ребёнка.

Она с трудом проглотила комок в горле.

– На моё состояние наложилась ещё и послеродовая лихорадка… И я, в конце концов, подписалась под отказной. И бежала прочь от мерзости поступка и от стыда перед всеми, кто находился в роддоме.

Маргарита прикрыла лицо ладошками, пытаясь скрыть слёзы. Софья осторожно прикоснулась к её плечу. Но дала возможность выплакаться.

Когда всхлипывания стихли, Софья мягко произнесла:

– Маргарита, я знаю все подробности ваших судимостей… – она протянула платок, и Маргарита благодарно приняла его. – И смею предположить, что вы непричастны к найденным наркотикам. Почему же вы взяли вину на себя? В том первом случае?

Она вытерла глаза. Отрешённо посмотрела вдаль…

– Почему?! А мне было всё равно, чья трава оказалась под матрацем.

Она смяла платок в кулаке.

– Я даже ощутила какое‑то облегчение: вот она, моя судьба – отсидеть за всю мою вину… Не нужна мне была свобода… Для чего?

Софья призадумалась мыслями Достоевского: «Тайна человеческого бытия не в том, чтобы только жить, а в том, для чего жить». Значит, Маргарита в тот момент не видела, для чего…

Голос Маргариты стал всё глуше.

– Я даже перестала петь в клубе и жила на подачки отца: он и за квартиру платил, и холодильник забивал продуктами… и всё ещё таскал меня по врачам. И тихо ненавидел… – Она покачала головой. – Даже родной отец устал от меня. Никому я не нужна… Живой труп!

Софья отрешённо провела рукой по поручню скамейки, собираясь с мыслями, затем взглянула на Маргариту.

– А как же Зотов? Он же присутствовал в вашей жизни? Скажите честно, Маргарита, если у нас такой откровенный разговор, а за что он передавал вам деньги в конверте? В ресторане Приславля…

Маргарита вскинула голову, в её глазах промелькнуло удивление.

– Вы и это знаете? – она покачала головой. – Но в конверте были не деньги…

– Даже так? – Софья искренне недоумевала. – А что тогда?

Маргарита поднялась со скамейки, нервно поправила волосы.

– Извините, Софья Васильевна, но рассказываю я только о себе, если вам так интересна моя судьба. – Она вздохнула, но в голосе читалась твёрдость. – А Зотов… он непричастен к прошлым событиям.

– То есть и к вашей второй судимости оба Зотовых не имеют никакого отношения? – Софья встала и подошла к Маргарите почти вплотную. – Клуб был их, но о порошке в смывном бачке они не ведали ни сном ни духом?

Маргарита отвернулась, её плечи вздрогнули.

– Я отмотала полный срок за тот порошок. Какая теперь разница, чей он был? – она резко развернулась. – Но точно не Вячеслава! Это я знаю наверняка. И клуба больше нет – сгинул. Всё испарилось, как и не было… в том числе и моя молодость… Я хочу всё это оставить в прошлом.

Софья взяла несчастную женщину под локоть, и они продолжили прогулку.

– Маргарита, я не полицейский. И не веду допрос, – голос Софьи звучал мягко, но