Шпилька. Дело Апреля - Гала Артанже

Софья отметила адрес на карте. Лёгкое возбуждение, как тончайшая игла, пронзил её сердце. Завтра она туда поедет. Просто посмотрит. Без официальных полномочий, без корочек и удостоверений. Просто женщина, которая хочет увидеть другую женщину.

* * *

Выехала она на своей «Мазде» рано утром, когда первые лучи солнца только начали пробиваться сквозь городскую дымку. Город ещё не проснулся окончательно, а лишь шумно протирал глаза: дворники возились с мётлами, поднимая маленькие вихри пыли, кофейни тянули за уши первых сонных клиентов, обещая им бодрость и энергию.

Софья приоткрыла боковое стекло, впустила свежий воздух, утренние звуки и запахи. Ветер трепал её волосы, и ощущала она себя странно молодой и свободной, словно снова стала той самой девчонкой, когда‑то мечтающей распутывать таинственные истории и возвращать людям утраченное.

Монастырь, куда она направлялась, стоял в стороне от городской суеты – скромный, тихий, с высоким забором и тусклой табличкой.

Подъехав к нему, Софья на мгновение замерла, глядя на строгие линии старинного здания, возвышающегося над забором. Оно выглядело как крепость – место, где можно укрыться от мира и от самого себя. Или, наоборот, место, где наконец‑то можно встретиться с собой настоящим. В груди защемило от предчувствия важной встречи.

Через ворота Софья увидела небольшой корпус, где, по сведениям с сайта и по наводке из той самой цепочки благотворителей, проживали женщины «в трудной жизненной ситуации». Те, кого жизнь вывернула наизнанку, словно перчатку, но кто всё же сумел собрать себя из осколков и заново сшить – пусть и кривыми, грубыми стежками.

У ворот стояла монашка в традиционном тёмном платке, повязанном по‑старинному, закрывая лоб и шею. На лице – смесь усталости и мудрости: повидала она столько, что ничто уже не могло её удивить. Глаза, выцветшие, как старая фотография, мягко, но внимательно смерили Софью взглядом.

– По делу? – тихо спросила она. В голосе звучало не любопытство, а лишь желание направить по нужному пути.

– По душе, – слова, такие неожиданные и искренние, сами собой слетели с губ Софьи, будто давно ожидали своего часа. – Я ищу Маргариту Арсеньеву.

Монашка кивнула.

– Здесь она. Работает на кухне. Сейчас во дворе картошку чистит. – Женщина чуть отступила в сторону, открыв Софье путь к той, кого она так упорно искала.

Сердце у Софьи в этот момент сжалось… не от тревоги, нет, а от чего‑то, напоминавшего подростковое волнение от предчувствия первой влюблённости. Только теперь объект был не мальчишка‑одноклассник, а истина, долгожданная, почти осязаемая, к которой Софья шаг за шагом приближалась все эти дни.

Она прошла во двор. Гравий похрустывал под ногами, отмечая каждый её шаг. Солнце уже поднялось выше, и его лучи золотили верхушки деревьев и крыши строений, создавая ощущение иного мира, где время течёт медленнее, а боль становится тише.

Во дворе спокойно и безмолвно. Но не монастырская умиротворённость, давящая своей священностью, а трудовая – с шелестом картофельной кожуры, скрипом ножей о деревянные доски, лёгким бульканьем воды в ведре. Три женщины сидели на лавке, склонившись над тазами. Среди них – она. Маргарита. Дочь Василия Ивановича Арсеньева.

Такая, как и представлялось: простая одежда, неброская, но чистая; тень под глазами, видимо, след бессонных ночей; волосы аккуратно собраны в пучок. Выглядит старше своих лет, словно каждый год в неволе считался за полтора. Но в лице – что‑то светлое, почти покаянное, и при этом упрямое. Не сломленная. А выстоявшая. Та, кто не сдалась, даже когда весь мир был против неё. Даже родной отец.

Софья остановилась, не решаясь подойти сразу. Какое‑то внутреннее чувство такта, почти благоговение перед чужой болью, удерживало её на месте. Просто стояла. Наблюдала. Минуту. Другую. Впитывала то, что видела, – обыденную сцену, за которой скрывалась сложная история жизни.

Потом Маргарита подняла глаза. Их взгляды встретились. И несчастная скиталица поняла, что эта элегантная дама, так явно не вписывающаяся в обстановку монастырского двора, пришла именно к ней. Нож замер в руке. По лицу пробежала тень, но не страха, а скорее принятия неизбежного.

А потом она тихо сказала, и голос её был удивительно спокойным, как если бы она давно готовилась к этому моменту:

– Я знала, что вы придёте, Софья Васильевна. Любочка звонила.

Внутри Софьи дрогнуло… наверное, это душа… Душа дрогнула и отозвалась неиспываемой ранее волной тепла на беззащитность и открытость Маргариты перед лицом неизвестности.

– Поговорим? – вопрос Софьи прозвучал мягко, как приглашение выпустить изнутри себя все те нависшие недосказанные слова, которые не дают покоя.

Маргарита кивнула, и в этом простом жесте было столько достоинства, что Софья ощутила невольное уважение к этой женщине, прошедшей через столько испытаний и всё же нашедшей в себе силы встать и идти дальше.

В этот момент стало ясно: сейчас наконец‑то произойдёт сцепление пазлов в чёткую картину. И будет это не суд, не приговор, а откровенный разговор. Без формальностей. Без давления. Просто – женщина с женщиной. Душа с душой. Так, как бывает, когда падают все маски, и остаётся только истина – болезненная, но необходимая: нарыв необходимо вскрывать, чтобы выпустить из него гной наружу – иначе он всё разъест внутри…

Прошлое уже не изменить. Но можно, наконец, услышать правду, которая, возможно, поможет обеим идти дальше. Одной – в поисках истины и справедливости, другой – в поисках прощения.

Точка возврата

Софья и Маргарита не спеша шли по тропинке лесопарка. Вокруг царила весенняя тишина, нарушаемая лишь редкими криками птиц. Софья исподтишка бросала внимательные взгляды на свою спутницу. Бледное лицо, уставшие глаза, напряжённая походка – всё выдавало в Маргарите человека, несущего тяжёлый груз прошлого.

Наконец, Софья нарушила затянувшееся молчание:

– Маргарита, признаюсь, разыскивала я вас не по просьбе вашего отца, а по своей инициативе. А он, наоборот, скрыл, что изредка видится с вами. Вы же приезжали к нему недавно в Энск на его машине?

Маргарита вздрогнула. Взгляд беглый, недоверчивый.

– И зачем я вам понадобилась в таком случае?

Софья потёрла висок, подбирая слова.

– Изначально я заинтересовалась вами из‑за Зотова. По просьбе его жены. Затем из‑за… – Софья внезапно замолчала, осознав, что сходство со Светланой должно пока оставаться тайной для Маргариты – не имела она права рассказывать про удочерение.

Маргарита наблюдала за замешательством детектива.

– Затем… из‑за вашего отца. Мы подружились. Он рассказал часть вашей истории, – она мягко коснулась руки Маргариты. – Поверьте, он любит вас и переживает, хотя, возможно, и не показывает своих чувств.