Шпилька. Дело Апреля - Гала Артанже

убедительно. – Мне небезразлична ваша судьба, как личности… Небезразлична ещё и потому, что вы дочь человека, к которому я испытываю симпатию. Я хочу помочь вам… так же, как и ему.

Она остановилась, заглядывая в глаза собеседнице.

– Доверьтесь мне, облегчите свою душу. Вам надо выговорить всё, – Софья коснулась кисти её руки. – Можно я сама предположу, что было в конверте? И ваше право подтвердить мою догадку или промолчать. Даже по молчанию я пойму.

Маргарита задумалась, теребя воротник потрёпанного пиджака, а потом молча кивнула.

Софья продолжила с уверенностью человека, привыкшего разгадывать сложные головоломки:

– Скорее всего, это водительские права. – Она наблюдала за реакцией собеседницы. – Но вы ожидали от Зотова большего. Чего он не смог вам предоставить в тот день. Вы были разочарованы и расстроены.

Маргарита побледнела. Губы её дрогнули.

– Вы опасная женщина, Софья Васильевна… – прошептала она.

– Нет, – покачала головой Софья, останавливаясь у дуба. – Всего лишь проницательная.

Она провела рукой по шероховатой коре.

– Отец откупился автомобилем от ваших нежелательных визитов. Машина вам нужна для поездок в детские дома. И водительские права были крайне необходимы. У Зотова обширные связи на любом уровне. Да и человеку ниже рангом в наши времена «справить» права не представляет особой сложности. – Софья бросила взгляд на Маргариту.

Маргарита молчала, но её сжатые губы сказали больше, чем словесное признание: Софья была права.

– Далее, если вы хотели усыновить ребёнка из детского дома, вам нужна чистая биография… которой у вас нет, – Софья говорила медленно, давая словам впитаться. – Вам понадобился паспорт. Чистый и подлинный… Подлинный с оговоркой «а‑ля». Но чтобы комар носа не подточил.

Она подошла ближе к Маргарите, лицом к лицу.

– Не знаю, сумел ли Зотов сделать и это… но разговор о паспорте у вас был. Вам больше некого просить, – её голос стал тише. – А Зотов всё‑таки был обязан вам… за ваше молчание… если не про найденный порошок, то про дела с запчастями, снятыми с угнанных автомобилей. Он был влюблён в вас. Вы тесно общались. Навряд ли вы не знали о его бизнесе.

Маргарита наконец‑то заговорила.

– Да, я хотела усыновить ребёнка, – она опустилась на поваленное дерево, словно ноги не держали её. – Но с этим всё сложно. Не мне вам рассказывать всю процедуру.

Она подняла на Софью полный отчаяния взгляд.

– И хотела уехать с ним в Грузию – православную страну, подальше от моего прошлого. – Маргарита сжала кулаки. – Здесь я никому не нужна, и даже отец гонит меня прочь с порога и из жизни в целом…

Софья присела рядом.

– Вот видите, Маргарита, убегая от прошлого и моля прощения, вы всё равно ступаете на тропу беззакония. Хотя бы с теми же документами.

Маргарита развернулась к Софье, и их глаза встретились. Растерянные у одной и строгие у другой.

– Значит, вы получили грузинский паспорт? И что вы задумали? Выкрасть ребёнка? Один грех накладывается на другой… Зачем, Маргарита? – голос Софьи звучал скорее убеждающе, чем с осуждением.

Софья провела рукой по волосам, сменив тон на доверительный:

– У меня тоже нет детей. Но я живу полноценной жизнью. – Она грустно улыбнулась. – И всегда была окружена ребятишками… как учитель и наставник.

Маргарита поникла, её плечи опустились.

– Да, Софья Васильевна, вы правы про грех, – она смахнула слезу. – Я передумала… и покаялась. Нет у меня грузинского паспорта. Надо найти свой путь здесь, а не в Грузии: от себя не убежишь.

Она подняла глаза к небу, чистому, голубому, на нём уже вовсю светило солнце.

– Может быть, стоит стать монахиней или сестрой милосердия. Испытательный срок до трёх лет, – в её голосе появилась решимость. – Я понимаю, что путь монашества – это не бегство, а принятие, но пока не знаю, готова ли я. Сначала поживу здесь трудницей в приюте, в покаянии за все грехи.

Софья кивнула, дав понять, что уважает её решение. Затем продолжила расспрос:

– А что вы можете сказать про свои отношения с Сухоруковыми? – Она наблюдала за переменой выражения лица собеседницы. – Если Любочка вам недавно звонила, значит, есть связь.

Маргарита пожала плечами, вырисовывая носком ботинка узоры на песчаной дорожке.

– Сухоруковы? С Любочкой я дружила с детства, она же моя двоюродная сестра, – Маргарита слабо улыбнулась. – Но она вышла замуж… И с тех пор мы мало общались.

Она призадумалась… Надолго. Софья не торопила.

– А потом Любочка родила. И наши отношения сошли почти на нет. Единичные встречи.

– И вы никогда не видели Любочкину дочку? – как бы между прочим спросила Софья.

– Ну почему же не видела? Видела несколько раз. Между двумя судимостями. Хорошенькая девочка, как ангелочек, но очень болезненная. Любочка долго не работала – за девочкой нужен был особый уход.

Маргарита вдруг нахмурилась.

– А потом что‑то произошло между Сухоруковым и моим отцом. Какая‑то ссора. – Она обернулась к Софье. – Сухоруковы сменили место жительства. С тех пор я не знаю, где они проживают. Но прописка осталась по старому адресу в квартире тёти Аллы – Любочкиной свекрови.

Софья поднялась, приглашая продолжить прогулку.

– А почему вас интересуют Сухоруковы? – Маргарита подозрительно прищурилась. – Они‑то каким боком к моей истории?

– Риточка, бок здесь самый тесный, – Софья выдержала многозначительную паузу. – Алексей Сухоруков настраивал Василия Ивановича против вас. С ваших первых студенческих лет. Капля за каплей. И вашу первую судимость тоже устроил он. Это его травка нашлась под вашим матрацем… Я знаю наверняка.

Маргарита оторопело посмотрела на Софью.

– Зачем? С какой целью? – она едва шевелила губами. – Я ни коем разом не мешала Сухорукову в отношениях с моим отцом. Мы никак не пересекались.

– Дальние планы на наследство, – ответила Софья, глядя прямо в глаза собеседнице.

– Какое наследство? – Маргарита недоумённо покачала головой. – Каким боком здесь Сухоруков?

Софья развела руками, как будто ответ был очевиден.

– Ну как же, каким боком? Опять всё тем же – самым тесным. Сухоруков – муж Тамарочкиной племянницы. То есть Любовь Андреевна – прямая родственница по линии жены вашего отца и, следовательно, потенциальная наследница.

Софья наблюдала, как понимание медленно проступает на лице собеседницы.

– То есть меня в учёт можно было уже и не брать? – Её глаза сверкнули, и она повысила голос почти до вскрика. – Меня?! Дочь той самой Тамарочки и дорогого моего папочки‑праведника?!

Софья мысленно одобрила эту внезапную вспышку гнева – значит душа живая, хотя и раненая.

Слегка прищурившись, она отчётливо произнесла каждое слово:

– А вас он просто запланировал сгноить в тюрьме… Сухоруков Алексей Петрович.

Лицо Маргариты вдруг побледнело почти до синевы.

Софья шагнула ближе. Не только к Маргарите, но и к цели