Шпилька. Дело Апреля - Гала Артанже

«Как консервы из одной бочки, только этикетки на банках разные». – Софья скептически разглядывала очередной пейзаж с берёзками.

Наконец‑то из служебного помещения вышел молодой человек. Он бросил на Софью настороженный взгляд и поспешил к выходу, оставляя за собой шлейф неприятного запаха.

Следом появился хозяин павильона. Сухоруков остановился, прислонившись к массивному дубовому столу, и с любопытством взглянул на Софью.

Алексей Петрович оказался мужчиной крепкого телосложения. Лицо загорелое, с резкими чертами. Глубокие морщины на лбу говорили о привычке задумываться, а цепкий взгляд – о том, что ничего не ускользнёт от его внимания.

«Хорош, как старый морской волк! Можно было бы смело поставить его моделью для какого‑нибудь реалистичного портрета – обязательно с суровым ликом и молотом в руках. Наверняка Василий Иванович не раз просил его позировать. Этакий образ шахтёра, пропахшего запахом горелого метана», – думала Софья, отмечая про себя горделивую осанку Сухорукова, привыкшего повелевать своим маленьким художественным царством.

Софья улыбнулась. В роли наивной дамы «бальзаковского возраста» подошла ближе.

– Добрый день! Присмотрели что‑то? Чем конкретно интересуетесь? – Сухоруков задал дежурные вопросы.

– Да‑а… ситуация такая: еду в Швейцарию посетить свою дальнюю родственницу и хотела бы привезти в подарок что‑то такое а‑ля Шишкин… исконно русское, чтобы лесом пахло. – Софья взмахнула руками, рисуя в воздухе мизансцену. – Ну, понимаете, ностальгия.

– Понимаю. Вас интересуют репродукции, реплики или копии картин? – деловито уточнил хозяин художеств.

– А разве это не одно и то же? – Софья сыграла такое удивление, что Станиславский бы зааплодировал стоя.

– Конечно, нет! – усмехнулся Сухоруков. – Реплика – это как Gussi вместо Gucci. Художник повторяет сюжет известной картины, но меняет её размеры, цвет, вносит что‑то своё… но идея всё равно остаётся от первоначального источника. Посмотрите вот на этот натюрморт – реплика на известную картину Яна ван Хёйсума. Отличное исполнение!

– А репродукция? – Софья широко распахнула глаза первоклассницы на уроке рисования.

– Репродукция – это печатная копия, изготовленная при помощи технических средств. Взгляните вот сюда: одна репродукция на бумаге, а вторая – на холсте. Современные принтеры позволяют идеально отобразить не только мельчайшие детали, но и фактуру оригинальной картины. Иногда даже сложно отличить, если глаз не профессионала.

– Да… я подумала бы, что картина на холсте написана кистью. – Софья осторожно дотронулась до полотна, изображая трепетное восхищение.

– И всё‑таки специалист видит разницу по поверхности, торцам и краям холста, характеру мазков и цветовой палитры, – с апломбом знатока продолжил Сухоруков.

– Интересно! То есть я могу купить репродукцию и выдать её своей непосвящённой родственнице за оригинал? – Софья подпустила в голос тон заговорщицы, словно предлагала Сухорукову вступить в тайный сговор.

– Ну… – замялся он, внимательно разглядывая пожилую женщину, явно при деньгах, – зачем же швейцарской родственнице репродукция? Для отдельных случаев пишутся копии. Художник воспроизводит картину, используя ручной труд и своё мастерство.

«Ага, клюнул! Какой благородный муж, готовый помочь в сомнительной авантюре! Шекспир плачет от зависти», – подумала Софья, а вслух произнесла:

– Это легально? Если я куплю копию, у меня не возникнут проблемы при таможенном досмотре?

– Легально ли? Смотря для чего, – Сухоруков перешёл на полушёпот, будто они обсуждали государственную тайну. – Даже музеи изобразительного искусства экспонируют копии. Копии помогают уберегать ценные произведения от возможных повреждений, ну и служат образцами в учебных художественных заведениях.

– А продажа частным лицам? Мне, например, если я закажу вам копию, – Софья старалась выглядеть заинтересованной, но наивной в подобной тематике.

– Копии нарушают авторские права, а потому продажа считается незаконной, если сам автор первоисточника не дал юридически оформленного разрешения, – назидательно произнёс Сухоруков. – Для себя, конечно, студенты пишут копии… для практики и личного пользования.

– Поняла, значит, для моего случая не подходит – могут быть крупные неприятности на таможне, – Софья глубоко вздохнула, продемонстрировав разочарование.

– Ну, законы для того и придуманы, чтобы их нарушать, – подмигнул Сухоруков, – если делать с умом.

Он ещё раз измерил Софью проницательным взглядом, оценивая, достойна ли она его доверия.

– Подумайте, чего конкретно хотите вы, и мы найдём вам подходящий вариант. Стыдно перед родственницей не будет, – добавил он с многозначительной улыбкой.

– А цена вопроса? – Софья спросила с такой непосредственностью, что никто не заподозрил бы в нём подвоха.

– Разница между репродукцией, репликой и копией в арифметической прогрессии: на любой вкус и кошелёк. Договоримся! – Он потёр большой и указательный пальцы, изобразив всемирно понятный жест.

– Спасибо! Я подумаю. Поброжу ещё немного по вашему рынку, присмотрюсь, – разыграв колебания как по нотам, она дала понять, что собирается покинуть павильон.

– А чего бродить? Зря время потеряете. У меня здесь всё схвачено, – Сухоруков перешёл в наступление. – Всё, что представляет интерес, собрано в моём салоне. Приходите завтра. Я принесу пару копий. Сами понимаете, вывесить в магазине я их не могу. Копии небольшого размера, на дно вашего чемодана прекрасно уложатся. Я выдам документ о приобретении репродукции, не представляющей художественной ценности.

«Какой деловой! – проворчала про себя Софья. – Всё у него схвачено. И, видимо, не только предметы искусства».

В это время в павильон вошёл очередной молодой человек.

– Так до завтра? Рад вам услужить, – Сухоруков поспешил закончить разговор с Софьей.

Новый посетитель молча ожидал, переминаясь с ноги на ногу.

– До завтра! – ответила она и неторопливо покинула павильон.

«Так, с художествами Сухорукова всё ясно – занимается нелегальщиной… впрочем, наверное, как любой художник, чувствующий лёгкий приработок. Ну… может Арсеньев исключение, хотя… а кто его знает? Родственники всё‑таки, и Арсеньев Сухорукова многому обучал. А вдруг и Василий Иванович пишет копии для этого павильона?»

С драматизмом, достойным Фаины Раневской, Софья вздохнула: необходимо встретиться с Киршевым и обговорить все детали, которые он нарыл не только на Сухоруковых, но и на Зотовых, а также нашёл и следы «Лексуса» Маргариты. Клубок начинал распутываться, и каждая ниточка вела к новым, ещё более интересным открытиям.

Чай с привкусом криминала

Вечерние сумерки медленно окутали Москву. Софья устроилась за небольшим столом гостиничного номера. В воздухе витал терпкий аромат свежезаваренного чая – насыщенного, с лёгкими нотками бергамота. Приоткрытое окно впускало прохладный вечерний воздух и приглушённые звуки улицы. Кипа бумаг расползлась по столу, как карты пасьянса, который никак не хотел сходиться. Задумчиво постукивая карандашом, Софья размышляла, стоит ли спуститься в буфет за пирожными с заварным кремом, когда в дверь решительно постучали.

– Софья Васильевна, свои, – послышался знакомый бодрый голос.

Она поправила сползшие с переносицы очки и пошла открывать.

– Проходите, Валерий Сергеевич. Надеюсь, вы не с обыском?

– Пока нет, – Киршев вошёл с ноутбуком в одной руке и коробкой зефира в другой. – Но всё зависит от того,