Покаяние - Кристин Коваль

– Грегори говорил.

– Куда мне было деваться? Дэвид меня практически шантажировал, сказал, что я должна взяться из-за Дианы.

– В смысле Дэвид? Это он тебя попросил, не Энджи?

Голос Джулиана звучит более обеспокоенно, чем она ожидала. Со смерти Дианы прошло уже столько лет, и Мартина думала, что он оставил это далеко в прошлом.

– Да, но я не знаю почему, – говорит она. – Я их не совсем понимаю. Они, кажется, не слишком счастливы.

Джулиан молчит так долго, что Мартина гадает, не сказала ли что-то не то, но наконец он ровным голосом отвечает:

– Энджи ни за что не рассказала бы ему, что тогда случилось на самом деле. И он ни за что бы на ней не женился, если бы знал. Он для такого слишком правильный.

– Неважно, что он знает, а что нет. Это было давно. Дело в том, что они не могут позволить себе другого адвоката, и мне показалось, что я должна взять это дело. Иначе им бы назначили государственного защитника, и, хотя среди них есть и хорошие, кто знает, кто бы ей достался? Нора всего лишь ребенок. Она заслуживает справедливого суда.

Джулиан вздыхает.

– Все его заслуживают, мам. – Между ними снова тянется тишина. – Ты консультировалась с кем-нибудь, у кого есть опыт в делах об убийстве?

– Этот процесс их разорит. Они не могут себе позволить практически ничего. Поэтому я и звоню тебе.

– Это ведь ты хотела, чтобы я больше никогда не виделся с Энджи, – огрызается Джулиан.

Он, конечно, прав, поэтому она сохраняет в голосе невозмутимость.

– Роберто умер, а у Ливии Альцгеймер. Я волновалась только потому, что они могут обвинить в смерти Дианы тебя, но теперь об этом можно не беспокоиться. И позвонить тебе попросил Дэвид. Если ты будешь защищать их дочь по их же просьбе, не думаю, что они станут ворошить прошлое.

Джулиан на секунду замолкает, и Мартина слышит только шум города, но потом он говорит:

– Мам… В новостях передавали, что сын Энджи болел. Ты знала? Почему ты не сказала?

Учитывая, как в Лоджполе распространяются слухи, Мартина не могла не знать о болезни Нико. К тому же Энджи часто выводила учеников в город: иногда они рисовали на Главной улице вершину Сан-Морено, иногда – кафе или городские виды, и казалось, что всякий раз, когда Мартина поворачивалась в кресле, чтобы взглянуть в окно, Энджи стояла внизу на тротуаре. Или была с Нико и Норой на детской площадке, или бегала с Дэвидом по тем же горным тропам, по которым ходила Мартина. Год назад Мартина перестала встречать ее в городе и услышала, что у Нико диагностировали хорею Гентингтона и что Энджи бросила преподавать.

– Знала, конечно. Но у нее здесь своя жизнь, у тебя – своя. К чему было рассказывать?

На другом конце провода снова ревут сирены. Наконец Джулиан говорит:

– Мне пора. У меня через несколько минут встреча. Я помогу, чем только смогу. Ты ведь наверняка знала, что я соглашусь. Я могу прилетать на слушания и делать кое-какую работу на месте, а остальным заниматься отсюда. Пришли мне документы, и я придумаю, как действовать.

Попрощавшись, Мартина чувствует сначала прилив благодарности, а потом вдруг – раздражения. Он так легко согласился помочь Энджи, а на похороны Сайруса едва заскочил. Он готов закрыть глаза на все, что произошло, ради школьной любви, но не ради отца? Она снова поворачивается к столу, открывает сумочку и достает еще одну таблетку. Непонятно, от чего больнее: от обиды или изжоги.

6. Октябрь 2016 г

Чаще всего по утрам Дэвид уходит, не прощаясь с Энджи. Она знает, куда он идет, потому что все записано мелкими печатными буквами на календаре, в котором отмечены слушания Норы, и потому что, обняв ее перед сном, он сам ей напоминает, особенно если едет на свидание к Норе. Он ездит к ней дважды в неделю – три часа туда и три обратно. Его будильник звонит в четыре тридцать утра, он идет в душ и в четыре сорок пять спускается. Кофеварку Дэвид подготавливает накануне, и, когда он открывает и закрывает дверь в спальню, запах свежесваренного кофе проникает туда и успокаивает еще дремлющую Энджи, пока она не проснется. Дэвид не разговаривает, и эта игра в молчанку расползается по всему дому, словно крадущаяся мышь. В остальные дни он едет прямо на работу, хотя его перевели на административную должность, пока Служба национальных парков проводит собственное расследование. Гил Стаки отказался подвергать Дэвида уголовному преследованию, придя к заключению, что с его стороны преступной халатности не было, ведь он хранил пистолет как положено, но у Службы национальных парков свой протокол. По крайней мере ему продолжают платить зарплату: они начали получать предварительные расчеты гонораров экспертам, которых хочет привлечь Мартина, и значки доллара – большие, отчетливые, издающие непрерывный звон – светятся и мигают, как в детской компьютерной игре.

Они ужинают в тишине: никакого радио и телевизора и никаких смартфонов, потому что никто из них не хочет случайно услышать в новостях о деле Норы. Им приходится разговаривать друг с другом во время встреч с Мартиной, но не за ужином, поэтому они молчат. Энджи не говорит, что дважды отправляла свое резюме (первый раз – в начальную школу Уэринга, где с января открывается вакансия учителя рисования, второй – в лыжную сборную Лоджпола на позицию детского тренера), потому что ей быстро ответили, что сотрудники уже найдены.

Раз она не может работать, и детей, за которыми нужно было бы смотреть, у нее теперь тоже нет, однажды утром она выходит на пробежку, чтобы снять напряжение. К тому времени, как она добирается до водопадов на тропе «Волчий ручей», ее грудь вздымается, хотя раньше она легко преодолевала этот маршрут. Вода, стаявшая с заснеженных пиков, низвергается с двух массивных скал. В декабре водопад превратится в ледяной монолит и сход воды замрет во времени, но сейчас самое начало сезона, и кристаллики льда, которые уже начали намерзать на скалах, не замедляют течения потока. Пешеходная тропа длиной три с лишним километра почти полностью находится в тени сосен и елей, но Энджи все равно вспотела и наклоняется над озерцом у подножия водопада, чтобы умыться. В свое время она могла пробежать весь этот маршрут быстрее Дэвида, дотронуться до потрепанного непогодой знака, гласившего «Водопады Волчьего ручья, высота 3,265 метра», развернуться и побежать ему навстречу, пока он только пересекал луг в низине. Сегодня же ей казалось, что легкие сейчас разорвутся, и она пять раз переходила на шаг, наверное,