Покаяние - Кристин Коваль

отличается, в суде ее привилегии снова дадут о себе знать. Кое-кто нещадно над ней издевается, и она думает, что стала их новой мишенью, но на самом деле большинство девочек боятся. Все они травят других и сами подвергаются травле. Каждый день Нора плетется из спального помещения с четырьмя бесцветными стенами на завтрак, где все теснятся за столами, а потом – на занятия, где изучают то, что она проходила в шестом классе. Она упирается взглядом в пол или в стену. Когда она ходит, то держит руки за спиной, сложив большие и указательные пальцы ромбом, чтобы охранники видели, что в руках у нее нет ничего запрещенного. Она не просит ни добавки, ни дополнительных материалов для рисования, ни переключить канал. Она по-прежнему молчит. Если бы не алые волосы, она сливалась бы со стенами. Она почти невидимка.

Один из гособвинителей, толстый мужчина с красными щеками и высоким голосом, сказал в суде, что Нора не желает сотрудничать со следствием, но это не так. Она соблюдает правила, делает все, что от нее хотят, только на вопросы не отвечает. В пластиковом контейнере под кроватью она хранит лист бумаги, на котором нарисовала календарь. Она смотрит на него каждое утро после пробуждения и каждый вечер перед сном, гадая, когда выйдет отсюда, и, зачеркивая крестиком очередную клеточку, означающую новый день, надеется, что он будет последним. Обычно такие центры – только этап пути, но Нора еще не знает, что пробудет здесь куда дольше остальных девочек. Некоторых через семь или десять дней заключения выпустят: либо ждать суда под надзором родителей, либо, в случае мелких правонарушений, освободят условно-досрочно. Другие, как Нора и ее сокамерницы, либо слишком опасны, либо неоднократно судимы и останутся здесь до суда. Центр делится на два сектора: один – этот следственный изолятор, другой – воспитательная колония для уже осужденных и заключенных под стражу несовершеннолетних, но Нора с сокамерницами видятся только с девочками из изолятора. Мальчиков они видят редко, а с детьми из воспитательной колонии вообще не пересекаются. Все, что происходит за пределами их мирка, – тайна.

В свободное время девочкам, которые хорошим поведением заслужили все возможные послабления, разрешается находиться в комнате отдыха своего отряда, смотреть заключенный в клетку телевизор, играть в настольные игры или рисовать. Однажды Нора рисует брата. По бокам у него мини-ракеты, из каждой вырывается пламя и дым. Его длинные растрепанные волосы развеваются по ветру, под костюмом супергероя выпирают мышцы. Он сдвинул брови, силясь догнать злодея вдалеке. Карандаш Норы зависает в воздухе: она думает, нужно ли ему что-то типа бэтмобиля или для этой его версии достаточно, к примеру, суперскорости.

– Я спрашиваю, это что, твой брат? – Гремит голос Марии Элены. Она, кажется, раздражена. – Которого ты застрелила?

Парадайз, стоящая рядом с Марией Эленой, шепчет что-то ей на ухо, а затем, глядя на Нору, смеется, и они уходят. В прачечной что-то напутали, и Мария Элена в бордовой толстовке, а не в синей, как все остальные. Возможно, такие носят девочки в другом отряде или мальчики. А может, даже мальчики из воспитательной колонии. Мария Элена идет словно кинозвезда, покачивая бедрами, – может, это потому, что ей вдруг досталась бордовая толстовка. Жаклин, которая раскладывает рядом с Норой солитер, улыбается и говорит: «Хорошо у тебя получилось», но чары рухнули, и карандаш безвольно осел у Норы в пальцах.

Вдруг на плечо Норы опускается рука и сжимает его, и она вскакивает. Это охранник, тот, что помоложе. В основном они усатые и седые или, если это женщины, с плохо окрашенными волосами, но этот стрижется ежиком, потому что хочет служить в армии. Мускулы у него на руках вздуваются под формой, которая ему явно мала: наверное, все свободное время он проводит в тренажерном зале.

– Вставай, – говорит он. – К тебе адвокат.

Он хватает Нору за локоть и оттаскивает от рисунка. Этот охранник никому из девочек не нравится. Его крошечные глазки так и бродят за ними, голова на толстой шее поворачивается как у ящерицы. Нора, ища поддержки, оглядывается на Жаклин, но та показывает синяк на руке и переводит взгляд на охранника. Те девочки, которые здесь уже достаточно давно, знают, что он из тех, кто ожидает от тебя услугу за переключенный канал, а иногда он ожидает, что ты окажешь ему эту услугу вообще ни за что.

Он не надевает Норе на талию цепь, как в те дни, когда она должна ехать в суд. В такие дни он всегда затягивает цепь слишком туго и улыбается. Она не разговаривает и потому не может пожаловаться, но уже знает, что все равно бы не могла. Теперь она бдительна, бдительнее, чем когда ее только арестовали, но сохраняет отрешенное выражение лица и скрывает свои чувства от окружающих. Когда охранник слишком сильно сжимает ей локоть, она не говорит ни слова. Она делает вид, что ей не больно, и ведет себя так же, как и всегда: молчит.

5. Октябрь 2016 г

Спустя двенадцать дней после того, как Дэвид колотил в ее дверь, Мартина направляется из своего офиса на Главной улице к дому Шиханов и морщится, проходя мимо церкви Иоанна Крестителя. Всплывает воспоминание, как Энджи бьет себя по лицу, и звучный шлепок застревает в голове, словно навязчивая мелодия. Голос отца Лопеса, читавшего Отче наш, почти не дрогнул, и никто из группки скорбящих, кажется, не удивился, потому что это горе объяснимо. Матери не должны хоронить детей. Мартина даже не могла представить, что будет дальше, как Дэвиду и Энджи продолжать жить. Дэвид утверждает, что Нора любила Нико, что они были практически как близнецы и что она ни за что бы не причинила ему зла. Но ведь причинила. И еще как. И даже если бы Мартина попыталась заявить в суде, что выстрел был случайным, она знает (и Энджи тоже должна это знать, пусть Мартина поначалу и старалась выражаться как можно деликатнее), что случайным он не был. Было три выстрела, каждый точно в цель. Жить с этим знанием – все равно что переплывать темное озеро в кандалах, как у Норы, это слишком сложно осознать, даже если ты не тот, кто силится остаться на плаву.

Дойдя до дома Шиханов, Мартина поражается, насколько он обшарпанный. Ливия, которую она знала, пришла бы в ужас, если бы увидела, что ее прежний дом в таком состоянии. Ветки тополя достают до самой крыши и тянутся выше, так что, если пожар дойдет до города, дом тут же загорится. Переросшие