Покаяние - Кристин Коваль

– Он был или пьян, или под кайфом, мама, он и не отрицает. Сказал, что Диана уехала слишком далеко вперед и они ее не догнали, но, я думаю, это не все, что-то он недоговаривает. – Мартина скрестила руки на груди, удерживая вопрос, ответ на который страшилась узнать (Джулиан сбил Диану или нет?), потому что это навсегда изменило бы отношение ее матери к Джулиану. Пусть уж она лучше злится на Мартину, чем на него. – Хватит об этом, ладно? Теперь уже как есть.

– Но разве обязательно разъезжаться? Я все равно не пойму, почему бы вам с Сайрусом и Грегори тоже не перебраться сюда. Или выяснить, что произошло, и просто разобраться с этим.

Предложение «разобраться» Мартина проигнорировала.

– Потому что мы живем в Лоджполе. У меня там практика, я долго строила клиентскую базу. У Сайруса пациенты. У Грегори там вся жизнь.

– А у Джулиана нет? – Ее мать встала и выбросила контейнеры из-под еды в мусорное ведро, затем вытерла со стола. Орудовавшие тряпкой руки были покрыты пигментными пятнами, и Мартина постаралась не думать, как ее мать сладит с обозленным подростком.

– Джулиану все равно скоро уезжать в колледж. Его жизнь в любом случае бы изменилась. Кто знает, вернется ли он вообще когда-нибудь в Лоджпол? Дети не всегда приезжают обратно домой после колледжа.

– Они приезжают домой на каникулы.

– Мы сами будем приезжать сюда на каникулы или ездить отдыхать вместе, поедем на машине на пляж в Джерси, или во Флориду, или кататься на лыжах в Вермонт. Мы приедем к нему на выпускной в июне, а потом в сентябре, чтобы отвезти в Миддлбери.

Мартина постаралась сказать все это как можно увереннее, как если бы точно знала, что все делает правильно. Каждый вечер она размышляла о том, как поступает с Джулианом. Скорее всего, они с Энджи накурились: Ливия идиотка, если думает, что в тот вечер Энджи просто была в шоке, что расфокусированный взгляд и красные глаза – это из-за успокоительного, которое ей дал врач, и Мартина знала, что Ливия из тех матерей, что отчаянно ищут виноватого, но ведь он не нарочно, даже если и виноват. Несчастные случаи – часть жизни, и она не хотела, чтобы этот случай разрушил жизнь Джулиана.

Из спальни, которая в этой манхэттенской квартире была куда ближе к кухне, чем у них дома, Джулиан услышал их разговор, и его передернуло от того, с какой легкостью мать перечеркнула всю его жизнь. Она даже не рассматривала возможность, что он не замешан в произошедшем, и, хотя он действительно замешан, неверие матери в его потенциальную невиновность оскорбляло. Он достал плеер и надел наушники, чтобы не слышать остальных ее слов, и развернул письмо, которое Энджи дала ему в его последний день в школе. Он прочел его уже раз десять, если не больше. Ее приняли в два вуза – Нью-Йоркский университет и Род-Айлендскую школу дизайна, но в Род-Айленде стипендия больше, да и в любом случае мать не отпустит Энджи в Нью-Йорк. Они все равно будут жить рядом и смогут видеться, а в общежитиях есть телефон. Они все равно будут вместе, а их родителям об этом знать не обязательно. Они любят друг друга, и никто их не разлучит. Он обвел пальцами эти последние слова, написанные неряшливым почерком Энджи: вот бы бумага была на ощупь как ее кожа после секса, теплой и пульсирующей, но это всего лишь бумага. Неважно – Энджи права.

Он просидел в спальне весь вечер, выйдя только в туалет и почистить зубы. Когда мать и бабушка легли, он выскользнул на кухню за печеньем, встал у окна и смотрел на огни.

В одном бабушка была права. Его мать не знает всей правды и никогда не узнает. Никто не узнает, потому что тогда Ливия убьет Энджи. Может, не в прямом смысле, но в переносном точно. И его убьет – возможно, в прямом.

Траву Энджи купила у бородатого оператора подъемника, который работает на горе, сколько они себя помнят, и это Энджи уговорила Джулиана покурить перед последним спуском. Они спрятались за деревьями позади хижины, где обычно греется лыжная команда, выкурили косяк, а потом встали на лыжи и стали ждать. Энджи хихикала в предвкушении. Она тогда покурила первый раз, Джулиан – второй. В первый раз ему не понравилось – он скорее чувствовал тревожность, чем что-либо еще, но надеялся, что сейчас все будет по-другому. В ожидании прихода они в шутку начали бороться и, смеясь, свалились на землю, их лыжи и палки перепутались. Он поцеловал ее, а она набила ему за воротник снега. В то мгновение ему хотелось, чтобы ничего не менялось, чтобы время застыло и он остался бы с Энджи навсегда. Он и представить себе не мог другой жизни, не мог представить, как это – хотеть этой другой жизни.

Когда они наконец поднялись на ноги, Энджи пожаловалась, что все еще ничего не чувствует, и выхватила у Джулиана из кармана фляжку. Только позже он поймет, что она прикончила все ее содержимое, каким-то образом выпив столько водки, сколько вмещается в три-четыре шота. Склон к тому времени почти опустел, и они уже опаздывали, поэтому повернули назад и снова взобрались к хижине, чтобы забрать Диану: тренер детской группы выговорила им за опоздание.

Они решили съехать по «Тупику», потому что он крутой, веселый и часто пересекается с более простой трассой «Изгиб». Диана может ехать по «Изгибу», который через определенные промежутки сливается с их более крутой трассой, и они будут приглядывать за ней и ждать на каждом пересечении. Диана согласно кивнула, желтый помпон на ее шапке подпрыгнул, и она тут же покатила по «Изгибу». Не успели они последовать за ней, как Энджи позеленела, согнулась у края трассы и выблевала всю водку. Джулиан закричал Диане, чтобы она остановилась, и осторожно вытер Энджи лицо пригоршней снега.

– Я слишком много выпила за раз, – сказала она. – А еще я не обедала.

В голове у Джулиана звенело, мир вокруг колебался – приход он точно ощутил, а когда взглянул на трассу, Дианы уже не было. Она или не услышала, как он ее окликнул, или обиделась, что они мешкают. Энджи снова вырвало, и он повернулся к ней.

– Езжай, – простонала она. – Я догоню.

Когда ты под кайфом, время тянется, как ириска, и иногда съеживается обратно, поэтому Джулиан не знал, как долго простоял с Энджи. Он покатил прямо к «Тупику», чтобы нагнать Диану и избежать скандала, который устроит Ливия, если решит, что они