Мертвые души не поют - Юсси Адлер-Ольсен

class="p1">— Вашего отца нашли лишь через четыре дня, четырнадцатого ноября, верно? — Ассад читал в отчете, что тело мужчины висело на лодочном кране — Г-образной конструкции для спуска лодок на воду.

Конрад кивнул.

— Да. Его обнаружили двое охотников на уток. Я вообще не знал того места. Мы не занимаемся парусным спортом и никогда им не увлекались, так что зачем он поехал именно к озеру Фуресё, для меня загадка. Наверное, хотел убедиться, что умрет до того, как его кто-нибудь найдет.

— У вашего отца при себе были какие-то личные вещи, кроме одежды?

— Бумажник и телефон. Больше ничего.

— Его телефон? Он всё еще у вас?

Конрад потер лоб.

— Его телефон? Ну... Наверное, лежит в какой-то коробке в подвале. У меня пока просто не дошли руки разобрать родительские вещи.

— Мы бы очень хотели взглянуть на этот телефон. Нам известно, что их машину нашли у озера неподалеку от тела вашего отца. Что с ней стало?

— Их «Вольво»? Мне ее сразу отдали. Она какое-то время постояла у меня, а потом я ее продал.

Ассад кивнул. Надо будет попросить Розу пробить номера и узнать, кто купил эту машину. Если повезет, в ней и сегодня можно обнаружить какие-нибудь зацепки.

— Дело закрыли как «расширенное самоубийство». Ваш отец когда-нибудь говорил, что больше не хочет жить?

Конрад пожал плечами:

— Для него это был тяжелый период, так что я не сказать чтобы сильно удивился.

— Почему? Он устал от ухода за вашей матерью или...

Конрад вскинул глаза.

— Черт возьми, нет! Наоборот. Мама, пожалуй, была единственным человеком, которого он любил беззаветно. Он настаивал на том, чтобы ухаживать за ней самостоятельно. Для него это было делом чести. Обет, который они когда-то дали друг другу. «В горе и в радости», понимаете?

— «Единственный, кого любил беззаветно»... А как же вы? — Ассад слегка подался вперед.

— А что я?

— Разве он не любил беззаветно вас? Собственного сына?

Ассад невольно подумал об Альфи, оставшемся дома. И о дочерях, которых он не видел слишком много лет. Он отдал бы всё на свете, лишь бы вернуть упущенное время, но раз это было невозможно, теперь он старался каждый день повторять детям, как сильно их любит. Даже в те дни, когда ссоры шли бесконечной чередой.

Конрад посмотрел на Ассада так, будто не до конца понял вопрос.

— У нас были сложные отношения. — Он опустил глаза. — Я думаю... Точнее, я знаю, что был для него разочарованием.

— Почему вы так решили? — Ассад мельком глянул на диктофон, проверяя, идет ли запись. Недолюбленный сын, затаивший обиду на отца? Не в первый раз в истории это приводило к убийствам и насилию.

— Я никогда не оправдывал его надежд. Он много лет руководил мальчишеским хором, но я пел далеко не так хорошо, как ему хотелось. В школе я учился хуже, чем он ожидал. Из-за меня у меня так и не появилось брата или сестры: во время моих родов у мамы возникли осложнения, и врачам пришлось удалить ей матку. Из-за таких вот пустяков, — Конрад натянуто улыбнулся. — В детстве мне частенько приходилось выслушивать упреки по этому поводу. Так что нет, я вряд ли был тем, кто пролил больше всех слез на его похоронах.

Хорстен принялся нервно теребить манжету. Ассад заметил, что тот грызет ногти.

— По иронии судьбы я пошел в точности по его стопам. Я имею в виду музыку, — Конрад поднял глаза. — Несколько месяцев назад меня назначили руководителем того самого мальчишеского хора. Это наполняет мою жизнь глубоким смыслом.

— Вы упомянули, что для вашего отца это были тяжелые времена?

— Да, незадолго до этого его уволили с должности председателя правления частной больницы «Харис». Это его подкосило. Он чувствовал, что на него повесили вину за череду скандалов в клинике.

— Что за скандалы?

— «Скандалы» — это словечко прессы, — Конрад изобразил кавычки в воздухе. — Скорее, речь шла о досадных инцидентах. Неудачная операция, неудовлетворительные результаты терапии. В таком духе. Будучи председателем правления, отец не имел отношения к конкретным врачебным ошибкам, но владельцам нужно было продемонстрировать жесткие меры, и его сделали козлом отпущения. — Лицо Конрада исказилось в горькой гримасе. — Я знаю, что ему было безумно стыдно. Но я никогда не думал, что он дойдет до отчаяния и решится причинить вред себе и маме. Я научился с этим жить. Но простить...

— Простить самоубийство?

— То, что он пытался убить маму. — Конрад пожал плечами. — Священник на похоронах говорил, что отец сделал это из любви. Но разве это любовь — связать пожилую женщину по рукам и ногам и оставить умирать от удушья? Мог бы выбрать какой-нибудь более... гуманный способ.

— Вы уверены, что это было самоубийство?

Конрад изумленно воззрился на него.

— Но ведь это были ваши выводы. Полиции.

— Но он оставил что-нибудь, подтверждающее это намерение? Предсмертную записку?

— Нет, отец не отличался сентиментальностью. Единственное, что... — Конрад принялся водить пальцем по краю манжеты сорочки.

— Да?

— Отец был крайне педантичным человеком. Для него было делом чести держать дела в идеальном порядке. Поэтому меня удивило, что он не подготовился. Ну, знаете — не освободил холодильник, не оплатил счета, не отменил подписку на газеты, не обновил завещание. На кухонном столе лежала неоткрытая пачка ванильного печенья, купленная в тот же день. А ведь он был невероятно экономен.

— И почему он просто не лег рядом с вашей матерью, чтобы умерить вместе? Как вы думаете, их кто-то мог прервать?

Конрад поднял глаза. Похоже, эта мысль никогда раньше не приходила ему в голову.

— Я действительно не знаю. Может, не выдержал зрелища ее смерти. Может, запаниковал. — Руки сына задрожали сильнее.

— Из дома ваших родителей что-нибудь пропало, Конрад?

— Нет... Как я и говорил тогда полиции, следов взлома не обнаружили. Мамины украшения и столовое серебро лежали на своих местах.

— Конрад, это вы убили своего отца?

— Что?! — Конрад округлил глаза.

Ассад прекрасно понимал, какой шок испытывают люди, когда человек с его добродушной внешностью плюшевого мишки внезапно задает столь леденящие кровь вопросы.

— У нас есть основания полагать, что десятого ноября девятнадцатого года в доме ваших родителей находился кто-то еще, — пояснил он.

Дверь распахнулась от пинка