Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

Я сказала:

– Говорю же, у нас ничего нет.

– Позвоните кому-нибудь, пусть привезут.

Я уже задумалась, кому можно позвонить, но вспомнила, что мобильного телефона у меня тоже нет.

– П-послушайте, – вступил Билли, – Я д-дам вам наш адрес и н-номер телефона.

– А если соврешь? Можешь написать какой угодно.

– Н-не совру, ч-честное слово.

– Имей в виду, Зиг, – вставил один из его друзей. – Как только они отсюда уедут, ты в заднице.

– У меня в жизни такого мотоцикла не было, а ты его испортил, – сказал Зиг Билли.

– П-простите. Знаю, ч-что мы…

Способность Билли говорить внятно была на пределе. Этот предел был мне хорошо известен. Когда он был сильно раздосадован, то не мог выдавить из себя и слова – и сейчас приближался к этому состоянию. Стресса за этот вечер нам уже хватило с лихвой: сначала выкапывали разложившееся тело, потом не пойми откуда нагрянула полиция, а теперь еще и это.

Один из байкеров заржал.

– П-послушайте, – забормотал Билли.

– Д-давай п-послушаем, – перебил его один из байкеров. – З-заика хренов!

Другой засмеялся.

– Это же из кино! – сказал он.

– Что?

– «З-заика хренов!» Из какого это фильма? Не помнишь?

Я увидела, как Билли меняется в лице. Он пытался справиться с собой, прийти в норму, но ничего не мог с собой поделать. Тогда он распахнул дверцу машины. Я пыталась его остановить, но не успела.

– О-о! Мы рассердились! – засмеялся один из байкеров. При других обстоятельствах это могло показаться даже смешным – щуплый и невысокий Билли бросает вызов трем громилам.

Билли закрыл дверь машины. Один из парней гикнул.

С удивительным спокойствием Билли потянулся к карману, в который Зиг положил ключ.

– Он тебя за яйца хочет схватить, чувак! Берегись! – воскликнул один из друзей Зига.

Зиг отступил на шаг. Билли потянулся за ключом второй раз.

– Только тронь меня, живо схлопочешь. А я, заморыш, словами не бросаюсь, – предупредил Зиг.

Я вышла из машины. Пока обходила вокруг, Билли снова потянулся к карману Зига. Зиг с выражением «сам напросился» поднял ладонь и влепил Билли звонкую пощечину, я с ужасом услышала звук этого удара. Билли отлетел к машине. Смех прекратился.

Отчасти я надеялась, что сейчас все успокоится. Билли отступится, может быть, сядет в машину. А Зиг, ударив Билли, хоть как-то удовлетворится, и гнев его утихнет.

Размечталась.

Билли и не думал успокаиваться, наоборот, он сорвался. И кинулся на Зига, но чуть поскользнулся. Руки его нацелились на горло Зига. Зиг отшатнулся, а Билли врезался в него всем своим весом. И уже сцепил руки на горле обидчика, но тот ударил Билли по лицу справа. Билли и глазом не моргнул и не ослабил хватку. Я закричала. Два других байкера кинулись на помощь, оторвали Билли от своего друга и швырнули его на землю. Разъяренный, сын вскочил на ноги. Тогда Зиг пнул его в живот ботинком со стальным ободом. Этого Билли хватило. Он рухнул на землю.

Никто не знал, что делать дальше. Я поняла, что возможны два сценария: либо эти трое просто уйдут, вспышка гнева Билли заставила их насторожиться, либо набросятся и изобьют до полусмерти.

– Чего выдумали, драться на парковке! – закричал кто-то. – Не хрен тут разборки устраивать!

Все повернули головы – в дверях бара стояла женщина в переднике.

– Сейчас полицию вызову! – объявила она и исчезла так же быстро, как появилась.

Три парня переглянулись, думая, как быть.

Я знала, что рисковать нельзя, нельзя допустить избиения Билли, тем более приезда полиции.

– Вот! – воскликнула я и завела руку за шею. Перевязанная рука болела. Но большой палец работал, и вместе с другой рукой я отстегнула замок на моей цепочке. И выставила ее напоказ, как какой-нибудь дрожащий безумный ювелир.

– Цепочка золотая. А бриллиант… это было обручальное кольцо моей мамы. Полкарата. Самое малое – восемьсот долларов.

Я шагнула вперед и вытянула руку. Зиг протянул ладонь, и я осторожно положила в нее цепочку.

– Нет! – воскликнул Билли надтреснутым голосом. Он перевернулся на бок, пытаясь подняться. – Не надо, мама.

– Все нормально, Билли, – сказала я. Хотя ничего нормального тут не было. Но надо было как-то заканчивать этот балаган.

Зиг внимательно оглядел подвеску, потом положил ее вместе с цепочкой в нагрудный карман куртки.

– Все, – сказал он другим. – Погнали.

Из кармана джинсов он вытащил ключ от нашей машины. Чтобы окончательно нас унизить, он швырнул его на землю рядом с Билли.

Трое вернулись к своим мотоциклам, с ходу их завели и с грохотом умчались, а я здоровой рукой помогла Билли подняться.

– Машину вести можешь? – спросила я. Он не ответил, просто взял ключ и сел за руль.

Мы выехали со стоянки и молча поехали по дороге 211. Я искоса глянула на Билли: на раскрасневшемся лице пыль, пот и сопли. Но он крепился, не подавал виду, что ему больно. Я потянулась стряхнуть с рубашки пыль. Он отстранился.

– Ты отдала бриллиант твоей мамы.

– Да.

– Зачем?

– Другого выхода не было. Надо было выбраться оттуда.

– Это все из-за меня. В-вообще все это – из-за меня.

Я не знала, что ему ответить. Билли трудно произнести слова, а мне – подобрать нужные. Чем старше я становлюсь, тем чаще говорю только самое необходимое. Иногда пытаюсь уговорить себя, что эта краткость вызвана моей работой. Как ни крути, трудно вести задушевную беседу, когда обслуживаешь кучу людей за ужином, когда на тебе пять столов, а потом двенадцать человек приходят без бронирования, и все спрашивают, как готовят то или другое, а троим подавай фирменное блюдо, а двоим избалованным детишкам, видите ли, жарко или неудобно сидеть. Помимо этого, у меня есть внутренний страх – вдруг скажу что-то не то, и поэтому часто держу рот на замке. Но тут по щеке Билли покатилась слеза, оставила бороздку в пыли, и я поняла: надо что-то сказать.

И сказала:

– Билли. Мы никогда не были семьей, какие показывают по телевизору. Не делимся друг с другом всем наболевшим, по вечерам не сидим вместе за ужином. Твой отец… не хочу его очернять, но он… сильно меня разочаровал. Он не был человеком, за которого я его принимала. А вот ты меня не разочаровываешь никогда. Я знала, что ты победитель, едва сестра передала тебя мне в роддоме. Эта подвеска? Она по сравнению с тобой не значит ровным счетом ничего. Я говорю себе, что ресторан будет моим спасением. Но я уже спасена. У меня есть ты.

После паузы он сказал:

– Спасибо.

– Поверь, я серьезно. Я знаю, мы мало говорим