За гранью закона. Тайна мертвых близнецов - Наталья Игоревна Романова

Уж больно продуктивным оказался этот визит, не считая, конечно, обвинения в убийстве девушки. Когда лейтенант Холмогоров сорвался с места и умчался в неизвестном направлении (как потом оказалось в морге случилось ЧП – исчезло тело Сони Прониной), Александр не стал тратить время зря и одним глазком заглянул в материалы дела, сделав несколько фотографий. Никаких угрызений совести по этому поводу он не ощущал, потому что папка с делом лежала на столе прямо перед ним и это, в свою очередь, снимало с него всякую ответственность за проявленное любопытство.

К тому же практически все что содержалось в этой папке Александру и так было известно. За исключением одной крошечной детали. Оказалось, что в трупе девушки, точнее у нее во рту обнаружили маленькую, серебряную иконку с искусно выгравированным ликом святого. Правда, к немалому удивлению самого Александра, определить кто из святых отчеканен на иконке ему не удалось. Он даже в интернете поискал, но и после пары часов изучения христианских святых-мучеников он не нашел сходства образка ни с теми, ни с другими. Да и сам образок был каким-то несуразным. Вопреки канонам иконописи, на нем отсутствовала обязательная надпись с именем святого и нимб – неотъемлемый символ святости.

Но иконка из недр трупа была не самым интересным открытием этого дня. Загадочным образом пропало тело Сони Прониной. А загадочным это событие было, потому что (по словам лейтенанта Холмогорова, вряд ли способного сочинить нечто подобное), установить каким образом тело было похищено не удалось. В здании посторонних не было, а в туалете, рядом с холодильником обнаружилось выломанное изнутри окно. На записях с камер ничего подозрительного нет, кроме, пожалуй, непонятных помех. И помехи эти очень удачно совпадают как раз с моментом исчезновения тела. Случайность? Очень сомнительно.

Хлопнула дверь и, как обычно, без стука в сторожку заявилась Аленка.

– Здрасте вам через окно! – звонко заявила она, выкладывая из сумки пакетик мармеладок и какое-то сладкое пойло, гордо именуемое молочным коктейлем с натуральной клубникой. Александр в свою очередь выставил на стол коробку нежно любимых Аленкой рафаэлок.

– Огогошеньки! – радостно пискнула послушница, протягивая к коробочке руки. – А что за праздник такой сегодня? – засовывая хрустящую конфетку в рот спросила она, – или вам что-то надо? – беря еще одну штучку, подозрительно сощурилась Аленка. Оно и понятно. Обычно Александр покупал набор всего из трех конфеток, а тут вдруг ни с того ни с сего презентовал аж целую коробку этого дорогущего лакомства. Аленка оказалась чертовски права. Мотивы Александра и правда были корыстными. Двадцать минут назад от лейтенанта Холмогорова пришла копия записи с камер наблюдения морга. Та самая запись, с помехами. И Александр очень рассчитывал, что Аленка сможет восстановить интересующий их с лейтенантом фрагмент. А чтобы ей работалось веселее, он решил умаслить послушницу горячо любимыми конфетками.

– Раскусила, – виновато улыбнулся Александр, – надо и еще как надо. Тут файл один имеется, – он раскрыл почту и вытащил копию записи на рабочий стол, – с помехами. Ты сможешь их как-нибудь убрать и очистить изображение? – с надеждой посмотрел на послушницу он.

– Попробую, – протянула та осторожно, – в зависимости от того, чем поврежден этот файл, но думаю смогу. Только это не быстро будет.

– Насколько не быстро? – кисло спросил Александр. Они с лейтенантом не могли ждать даже неделю.

– Часа три, может четыре-пять, – пожала плечами Аленка и потянулась за очередной конфеткой, – ой, а зачем вы их сфотографировали? – ткнула она пальцем в телефон, где осталось открытым фото образка из тела Сони Прониной.

– Кого их? – не понял Александр, – я не… А ты знаешь, что это? – удивился он.

– Кажется такие, – сыпя кокосовой стружкой ответила Аленка, – у нас в лавке продаются. Может, конечно и не точно такие, но очень похожие, – она, пригляделась к изображению, – да нет, точно они. Тут имени святого нет, и я все никак не могу определить кто изображен на образке. Спрашивала у наших кумушек, а они говорят, что это у мастера нужно интересоваться, и все никак не поинтересуются, забывают, – скептично хмыкнула Аленка.

– Ну конечно! – радостно воскликнул Александр, хлопнув ладонью себе по лбу, – вот где я ее видел! Она у нас продается! Алена Ивановна, да ты просто молодчина, – добавил он, счастливо улыбаясь неожиданной разгадке происхождения иконки.

– А что в ней такого-то? – удивленно спросила Аленка, не понимая откуда столько восторгов по поводу какой-то безделушки.

– Да-а, не важно, – неопределенно отмахнулся Александр. – Так, сестрица Аленушка, ты жуй свои конфеты и разбирайся с записью, а я в магазин, – добавил он и быстренько выскочил из сторожки, лишь бы любопытная Аленка не стала дальше допытываться о природе образка. Не говорить же ей, в самом деле, откуда достали вещицу.

– Доброго денечка, Александр Евгеньевич, – расплылась в улыбке Нина Александровна, одна из постоянных обитательниц церковной лавки, – не часто вы к нам захаживаете, – укорила его старушка, – заходили бы на чашечку чаю, у нас тут и пироги имеются. Сами печем, домашние, с пылу с жару, – указывая рукой на корзинку румяных пирожков, заворковала она.

– Здравствуйте, здравствуйте, Нина Александровна! – в тон ей ответил Александр, – вы, как и всегда, восхитительно прекрасны, – галантно целуя сухонькую ручку в ажурной митенке, пропахшую лавандой и чебрецом, ласково добавил он. Со старушками, коих при церкви было множество, он всегда был учтив, четко следуя правилу – доброе слово и кошке приятно. А уж обслуживающие лавку, фурии и подавно должны быть облизаны по всем правилам этикета. С ними ссорится никак нельзя. Строгая политика этого клуба почитателей Христа могла здорово подпортить жизнь и нервную систему. Например, эти милейшие с виду мегеры умудрились выжить предыдущего батюшку, отца Иннокентия только потому, что у несчастного была аллергия на лилии и он попросил не высаживать их на территории храма. Лилии до сих пор из года в год спокойно себе цветут, а вот священник тут уже другой, без аллергий и иных физических недостатков. Поэтому с хранительницами лавки сокровищ при церкви Святой Ефросиньи держать востро приходится не только ухо, а целиком весь организм. А уж, когда нужно разжиться некоторыми сведеньями, да еще и так, чтоб не вызвать подозрений в ход пойдут все навыки бывшего разведчика. – Прошу простить меня, милейшая Нина Александровна. Каюсь,