Последний вздох - Эмма Пиньятьелло

Нелла собиралась проговорить все это в голове, но слова вырвались сами собой, так же свободно, как и ее жгучие, постыдные слезы.

Она почувствовала, как рядом вздохнул Джетт. Бесси дрогнула – он хлопнул дверью и обошел машину спереди. Прохладный ночной воздух, запах эвкалипта, влажной коры карри и пряный аромат самого Джетта накрыли ее, когда он открыл дверцу.

– Эй. – Он наклонился, и ей пришлось посмотреть в его темные, как ром, глаза. Осторожно разжав ее пальцы и отведя руки от лица, он вытащил ее из машины. Все нахлынуло разом, и у нее подкосились ноги.

Кларксон мертв. Иен в шоке. Форест на свободе. Джетт уезжает.

Он подхватил ее, не дав упасть, и она прислонилась к нему и к Бесси. Холодный ночной воздух быстро осушил слезы, справившись с ними так, как не смогла бы она сама.

Прильнув к Джетту, Нелла вдыхала знакомый запах – безопасности, уюта, дома. А каким будет запах дома, когда там не будет его? Каким он был до него? Она попыталась и не смогла вспомнить.

Его подбородок коснулся ее макушки. Они не обнимались, просто опирались друг на друга. Снова друзья.

Опять завибрировал телефон.

– Не думаю, что смогу, – прошептала она, и голос предательски дрогнул. Деревья зашелестели в согласии. – Знаю, он попросит меня взять дело, хотя, скорее всего, совсем не хотел, чтобы я занималась им с самого начала.

Джетт перенес вес на другую ногу.

Просто отступи. Дай мне упасть.

– Ты возьмешь дело не ради семьи, – сказал он. – Ты возьмешь его, потому что никогда не стала бы рисковать чьей-то жизнью из-за вражды между твоей семьей и Ла Маркас.

Она оттолкнулась от его плеча. Слезы высохли.

– Я не лезу в семейные дела. Ты же знаешь, я сама построила карьеру, не получив от отца ни цента.

– Нелл, он мертв. Что ты пытаешься доказать?

– Ты не понимаешь – не можешь понять! У тебя никогда не было такой семьи, как моя.

– Знаю.

Что-то острое вонзилось ей в позвоночник.

– Извини.

– Не извиняйся. Я не эксперт по семейным делам. У меня никогда не было семьи, на которую можно злиться. Но я всегда завидовал тебе и твоим братьям. Как бы ты ни обижалась на родных, они все равно у тебя есть. Если ты убежишь, они притащат тебя обратно. Разве не поэтому убегают маленькие дети? Чтобы кто-то доказал, что любит их. Но нет идеальных семей, поверь. Даже в самых лучших есть глубокие трещины. Твоя семья, конечно, не подарок, но ты всегда закрывала глаза на то хорошее, что Джованни делал для тебя и твоих братьев.

– Несколько хороших поступков не помогут забыть то плохое, с чем мы мирились всю жизнь.

– Нет людей абсолютно плохих.

Она покачала головой.

– Джованни любил тебя… по-своему, – продолжил Джетт.

– По-своему? И что это вообще значит? Нельзя просто выбрать себе моральный кодекс и осуждать всех, кто не верит, что твои поступки продиктованы исключительно любовью. Да ладно, Джетт, я видела ожоги у тебя на спине. Скажешь, что приемные родители делали это из любви?

Она посмотрела на него снизу вверх. Кожа на лице натянулась от слез и профилактического ботокса, за который он не раз ее ругал. Нелла не была низкорослой, но, когда они стояли рядом, Джетт, стройный и подтянутый, всегда возвышался над ней. Пространство между ними застыло, как лед.

– Это не одно и то же, – сказал он. – Они не были моими родителями. Они даже не притворялись кем-то иными, кроме как живущими на пособие садистами.

Голос у него был ровный и бесстрастный, как напиток без сахара, из которого якобы убрали все химикаты и подсластители.

– Джованни давил на тебя, потому что хотел, чтобы ты была лучше. Потому что видел в тебе что-то, Нелла. Может, он никогда не говорил этого в лицо, но он гордился тобой. Уверен, он не одобрил бы выбор Тома в пользу Кларксона.

Казалось бы, ужасный опыт детства должен был настроить Джетта на неприятие методов Джованни, но его слова противоречили этой логике. Нелла уже собиралась сказать ему об этом, но тут темноту на вершине холма прорезал свет фар.

Джетт мог определить марку, модель и, вероятно, год выпуска машины по звуку мотора. Но в Бинди-Бинди был только один «Ламборгини Ревентон».

– Ненавижу его, – прошипел Джетт, увидев огни. – Но обожаю эту машину.

– Вот наглец…

Адреналин, яд Барбарани в жилах, все полыхнуло разом, и Нелла оттолкнулась от Бесси… Словно издалека донесся голос Джетта, звавшего ее по имени. Гудок… Сердце подпрыгнуло к горлу… Все поглотил белый свет фар.

Но Маттео Ла Маркас не был настолько безрассуден, чтобы убить старшую Барбарани при свидетеле. И она дала ему время, чтобы принять решение. Шины взвизгнули, «Ламборгини» резко свернул, и в тот же миг Джетт отбросил ее на капот Бесси. Успел бы он, если бы Маттео не остановился? Кто знает.

– Да что с тобой не так?

Обхватив Неллу руками, будто в страстном порыве – а на самом деле спасая от безумия, – Джетт прижимал ее к машине.

– Очевидно, все.

Он отпустил ее. Она выпрямилась, наблюдая, как Маттео Ла Маркас выходит из матово-серебряного «Ламборгини».

– Понимаю, это трудно принять, – его нарочитый северо-итальянский акцент резал ночь (явно наигранный – он был австралийцем в первом поколении, как и отец Неллы). – Но самоубийство – не лучший способ смириться с недавними разоблачениями, Антонелла.

– На что именно ты намекаешь? – Нелла шагнула на дорогу. К черту – стоять в стороне она не будет. – На клеветнические обвинения, из-за которых тебе придется продать десяток вот таких, – она пнула капот «Ламборгини», – чтобы оплатить судебные издержки, когда правда выйдет наружу? Или, может, ты имеешь в виду убийство, которое только что совершил?

– Убийство? – Маттео прищурился; морщинки на его лице контрастировали с идеально отглаженным строгим серым костюмом от Armani. Ее отец никогда не носил такие костюмы – говорил, что ему не нужно это дерьмо, чтобы заслужить уважение.

И он был прав.

Ей вдруг пришло в голову, что Маттео возвращается после того, как уничтожил улики в ее офисе. Но в таком случае, все, что она знала о Ла Маркас, оказалось бы неправдой, потому что они сами никогда не пачкали руки. Они бы наняли киллера.

Но кого?

Шелестели деревья, где-то в лесу ухала сова. Нелла и Маттео смотрели друг на друга. Он ждал, что она скажет что-то еще, но его реакция уже показала ей все, что нужно.

Он знал, что Кларксон мертв.

– Должен признаться, я очень рад тебя видеть. – Виниры Маттео светились в темноте, как детская игрушка. – Я очень переживал, когда мои адвокаты сообщили, что ты не