Землеедка - Долорес Рейес

Я разозлилась.

Обернулась в последний раз, чтобы убедиться, что Эсекиель идет следом, и больше не раздумывала. Побежала, прыгнула и нырнула в реку.

32

Все происходило, как в трансе: что-то потащило меня за собой. Не знаю, сколько это длилось и что это было вообще, но казалось, будто я сплю в речных глубинах. Сплю и чувствую, как пресная вода наркотиком вливается в мое тело. Ощущения были приятные, но Эсекиель меня вытащил.

Проснувшись, я обнаружила, что лежу в постели. Кровать была не моя и не та, что в хижине, а совсем неизвестная. Эсекиель находился рядом. Сначала я не хотела ни смотреть на него, ни говорить с ним, но я знала, что он со мной. Я чувствовала его запах. Ощущала, как он осторожно ходит, боясь разбудить меня шорохом шагов. Это был не просто какой-то там коп, а мой собственный коп, который обо мне заботился.

Я лежала неподвижно с закрытыми глазами. Жесткие, как картон, простыни царапали кожу на ногах, еще более усталых, чем я сама. Под водой они ни капельки мне не помогли. Мне все еще не хотелось ни с кем говорить. Сквозь опущенные веки я чувствовала свет. Свет, предназначенный больным людям.

Нужно было сваливать из этого паскудного места.

Эсекиель меня вытащил. Спас меня. И теперь желал знать, что случилось с той девушкой под водой. Есть ли какая-то информация. Но мне не хотелось поднимать веки, открывать рот. В голове еще стоял шум воды, а тело пронизывал холод.

Я открыла глаза: опять этот свет. Эсекиель увидел, что я очнулась, подошел и положил мне ладонь на руку. Я хотела сказать, что все в порядке, что лучше нам побыстрее смотаться из этого жуткого места, что я хочу вернуться домой, но, в первую очередь, – что я люблю его, однако у меня никак не получалось.

– Все позади, – успокоил он. – Тело всплыло сегодня утром. Она утонула.

«Утонула», – повторила я, и вернувшийся холод снова сковал мое тело.

Говорить я больше не пыталась. Обмякла и уронила голову на подушку. Закрыла глаза. Утонула. Все ясно. Ага, как же. Я начинала злиться. Утонула.

33

После того, как я ела ее землю из сна, Анна повела себя как-то странно. Она перестала мне доверять. Я пыталась говорить с ней, как прежде, но что-то изменилось. Она молчала. Следила за тем, что я делаю, и мне казалось, будто она контролирует меня, чтобы я снова не стала пробовать землю.

Однажды она сказала:

– Я знаю, что ты прыгнула в реку, а это запрещено.

Она казалась раздраженной. Ждала от меня какого-то ответа, но я не знала, что сказать, и поэтому молчала, уставившись в пол.

Она набросилась на меня, схватила за руку и волоком потащила в какое-то новое место. Я не узнавала дороги, пока не увидела вывеску: «Стройтовары Панда».

Я думала, мы там и остановимся: именно в этом месте ее нашли, голую, распяленную, как лягушка на земле, – но нет. Мы проследовали дальше, до ангара, стоящего в нескольких метрах дальше.

Там была дверь, и от страха я начала молиться, чтобы она оказалась закрыта. Анна толкнула створку, и дверь распахнулась.

Мне отчаянно не хотелось заходить туда. Никогда прежде мне не доводилось испытывать во сне такого ужаса. Я старалась проснуться, но никак не могла.

Казалось, в Анну вселился дьявол. Я заклинала, чтобы она меня отпустила, но она тащила и тащила меня, пока я не оказалась у двери. Там она велела заглянуть внутрь. Я посмотрела и увидела руку с ножом. Мое сердце ухнуло в пятки. Я так дрожала, что пришлось опереться о косяк. Даже с закрытыми глазами я видела мужскую руку с набухшими венами, и эта рука целилась ножом в моего брата.

Я разрыдалась. Хотела умолять Анну, чтобы она прекратила все это, но не могла вымолвить ни слова. Мне казалось, что если мы задержимся здесь еще на миг, то Вальтера зарежут.

– Ходить во владения Тито Панды запрещено, поняла?

Когда я проснулась, запястья болели так, словно я провела всю ночь в наручниках.

34

Я шла по первому кварталу из семи, отделявших мой дом от вокзала. Было еще очень рано. У домов висело белье, которое хозяева с вечера забыли во дворе, и оно отсырело от утренней росы. Мама никогда не позволяла нам выходить на улицу в такую рань. Говорила, что в это время там еще шляются мужики, продолжающие ночную гулянку, и они-то самые скверные.

Накануне мне подбросили бутылку с фотографией улыбающегося мальчугана. Там значилось имя – Дипи, к снимку прилагались адрес и номер телефона, а также вопрос, не видел ли его кто-нибудь. Что-то в его улыбке подсказывало, что он еще жив, так что я не стала есть землю, вместо этого решив повидаться с его родными.

Когда я выходила из дома, ничто не предвещало дождя. А теперь, хотя еще не закапало, небо резко потемнело. Ускорив шаг, я добралась до угла. Оставалось пройти еще один квартал, а потом можно срезать путь. Был еще вариант пройти по параллельной улице, там дорога короче, но на ней все время натыкаешься на мертвых петухов[11].

Эти петухи навсегда отпечатались в моей памяти. Вначале их клали на углу, украшали красными свечами и зернами маиса – то еще зрелище, – но потом начали раскидывать их в черных пакетах; пакеты не закрывались, и хочешь не хочешь, а непременно увидишь либо высохшую лапу, либо поникший гребешок, напоминающий увядший лепесток герани.

Если пойти наискосок, то все выглядит намного веселее, а под конец попадаешь в заросли сейбы[12]. С самого детства я обожала сейбы: мы возились в грязи после грозы, и вся земля была усеяна розовыми цветами – от них грязь переливалась разноцветными огоньками, а мы с братом любовались этой красотой.

Когда я подходила к вокзалу, дождь замолотил уже в полную силу. Я заспешила, почуяв влажную землю. Прошла мимо киоска с тортильей: прилавок, столики и скамейки были привязаны цепью к фонарному столбу, потому что в дождь заведение не работало. Я торопилась изо всех сил, но ничего не получалось. И тут я догадалась: как бы я ни спешила, поезд все равно не придет.

Я остановилась на перекрестке. Струи дождя падали хрустальным занавесом. За путями я увидела парня с огромной собакой; нас разделяла стена ливня. Мы были одни: он со своим псом с одной стороны, и я – с другой. Мимо нас потянулся поезд. Я видела их в просвет между вагонами на какую-то долю секунды, не успеешь и моргнуть. Было понятно, что