Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

не прельщала. Чужаки из Троя, они были изгоями в этом районе, и это обстоятельство не помогло бы делу, если бы люди на горе Табортон начали думать, что они пытаются повесить убийство на одного из местных.

Как раз в тот момент, когда О’Брайен собирался покинуть офис, чтобы отправиться за город, ему срочно позвонил из Сэнд-Лейк Гарри Фейрвезер, один из врачей, присутствовавших при вскрытии. Не зная, что окружной прокурор собирается отправиться туда сам, Фейрвезер умолял его немедленно прибыть в Сэнд-Лейк.

– Гарри, что все это значит? – сказал О’Брайен. – Я направляюсь туда прямо сейчас, чтобы встретиться с ее дядей.

– Джарвис, здесь у меня паренек! Я только что с ним поболтал. Он говорит, что видел Хейзел возле этого пруда около недели назад. И она разгуливала там с самым беззаботным видом.

Глава 5

Гора или кроличья нора?

Ранним вечером во вторник, 7 июля, спускаясь с горы Табортон на окраине Сэнд-Лейка, Рудольф Гандрум заметил неясную фигуру, машущую ему с дороги. Одетый в свою обычную белую рубашку без воротника и джинсы с подтяжками, Гандрум сделал еще один глоток крепкого сидра, а затем спрятал кувшин под сиденье в своем экипаже. Он ехал в город, чтобы забрать друзей из Троя на конечной остановке трамвая и отправиться на рыбалку с остановкой по пути в отеле Харриса – пропустить по паре (или чуть больше) стаканчиков. Очертания фигуры на дороге постепенно обретали форму, и он узнал ухмыляющуюся физиономию Фрэнка Смита, одного из своих соседей на горе. Смит, которому исполнилось всего семнадцать, был на добрых восемнадцать лет моложе Руди. Он не отличался сообразительностью и мог немного раздражать, но парнишка он был неплохой, и это означало, что у Руди появился кто-то, кроме его лошади, с кем можно было немного потрепаться.

– Эй, Фрэнк, ты что задумал… что-нибудь нехорошее?

– Ха-ха-ха, нет, нет, нет… Очень смешно, Руди. Ты в город?

– Запрыгивай, приятель, – сказал Гандрум, радушно предлагая мальчишке отхлебнуть из своего кувшина.

Они болтали о своем, пока экипаж с грохотом спускался с горы Табортон, а солнце над головой постепенно исчезало в душном вечернем небе. Они проехали мимо фермы Конрада Тила и миновали поворот на дорогу, ведущую к дому Уилла Тейлора. Недалеко от поворота дороги, известной среди местных жителей как Лощина, они увидели направляющуюся к ним фигуру.

Прищурившись в надвигающихся сумерках, Гандрум увидел, что это не очередной местный фермер. Скорее красивая молодая женщина, экстравагантно одетая – как будто спешила на бал в губернаторский особняк, – поднималась по холмистому склону.

– Эй, Фрэнк, – сказал Гандрум, медленно поворачиваясь к своему спутнику. Но парнишка, казалось, не слышал его и, словно завороженный, смотрел вперед, на девушку.

– Да это же старшая дочка старика Дрю, – пробормотал Смит.

Руди помнил Дрю, которые жили в Табортоне несколько лет назад, но не эту девушку. Она небрежно и уверенно шагнула вперед, размахивая богато украшенной черной шляпой, коротко улыбнулась Руди и встретилась взглядом с юношей.

– Привет, Фрэнк.

– Привет, Хейзел.

После этой короткой встречи Смит и Гандрум продолжили путь вниз с горы. Руди взглянул направо, отметив, что его спутник все еще выглядит ошеломленным. С другой стороны, ничего особенного в этом не было. Он бросил последний взгляд через плечо на хорошенькую молодую девушку, которая, похоже, направлялась по тропинке к дому Уилла Тейлора, а затем снова повернулся к Смиту.

– Ты там в порядке, Фрэнк? Среди тех, кто работает у Браунов, таких нет, да? – поддразнил Гандрум. – Вот что я тебе скажу, приятель. Тебе не помешало бы выпить. Первый раунд у Харриса за мой счет.

Так, вполне безобидно, начинался вечер 7 июля 1908 года, но в конце концов он запомнился обоим навсегда.

* * *

Для Джарвиса О’Брайена и его команды следователей события с 13 по 15 июля развивались с головокружительной скоростью, и к тому времени, когда пыль улеглась, появились три главных подозреваемых.

Уильям Тейлор, угрюмый пятидесятичетырехлетний дядя Хейзел, о котором в городе говорили как о капризном старике и который однажды пытался покончить с собой. Фрэнк Смит, семнадцатилетний фермер, которого соседи высмеивали как слабоумного тупицу, и, по-видимому, одержимый Хейзел. И Рудольф Гандрум, тридцатипятилетний угольщик, известный на горе в основном своими пьяными выходками.

Округ Ренсселер объявил награду в тысячу долларов за поимку убийцы Хейзел, и газеты требовали арестов.

«Ивнинг джорнал» из Уилмингтона, штат Делавэр, опубликовала заметку на первой полосе:

РАЗГОВОРЫ О ЛИНЧЕВАНИИ УБИЙЦЫ ДЕВУШКИ

«Здесь чувствуется величайшее возмущение, и в случае ожидаемых арестов сегодня будут приняты все меры предосторожности, чтобы избежать линчевания, о котором открыто говорили десятки людей, посетивших маленький домик на Четвертой улице, где отец и мать девушки почти обезумели от горя», – говорилось в заметке.

И Трой, и городок Сэнд-Лейк будто пропитались странным духом безумия и рвения. Сотни туристов ежедневно посещали место преступления, выщипывая рогозы в качестве сувениров из «болотистых, водянистых пустошей, где было найдено тело молодой женщины», как выразилась нью-йоркская «Ивнинг телеграм».

В разгар этой цирковой атмосферы, во второй половине дня во вторник, 14 июля – ровно через неделю после того, как ее видели в последний раз, – Хейзел Дрю была без лишнего шума похоронена на кладбище в Поэстенкилле, где ее жизнь началась всего двадцать лет назад. Преподобный Дж. Х. Э. Рикард из методистской церкви на Третьей улице, где Хейзел посещала службы в Трое, руководил тем, что в прессе было описано как «сильная электрическая буря», в результате которой промокшими оказались около десяти скорбящих на малолюдной церемонии. Быстро ухудшающееся состояние тела вынудило семью спешно готовиться к похоронам. Украшенный розами гроб опустили в землю. Первоначально семья планировала похоронить Хейзел на кладбище Маунт-Ида в Трое, но в последний момент передумала, выбрав вместо этого кладбище Бруксайд в Барбервилле. Одно из многих несоответствий в жизни и смерти Хейзел Дрю заключается в том, что в свидетельстве о смерти неверно указано место ее упокоения.

Минни Тейлор была безутешна. Кто-то слышал, как она сказала: «Если бы я только могла плакать. Слезы не придут облегчить мое горе». В какой-то момент она упала на носилки, и ее пришлось приводить в чувство с помощью таблеток. Уильям Тейлор присутствовал на панихиде в начале дня в морге братьев Ларкин, но пропустил похороны (он утверждал, что даже не знал об изменении, пока журналисты не сообщили ему). Когда он выходил, газетный репортер крикнул ему:

– Как вы думаете, что случилось с Хейзел?

– Ну, – бесстрастно ответил Тейлор, – я думаю, что ее подстерегли и прикончили.

Днем ранее,