Разрушение Формы - Ярослав Кирилишен

— Она «сломала» мне счёт, — начал Адам. — Сразу. Первым делом. Она знала, что это нитка.

— Знаю. Мы видели.

— Она умеет говорить маминым голосом. Целиком. Скажи папе… нет, не говори. Я сам. — Адам вытер лицо рукавом и посмотрел на Тарика снизу, из своих одеял. — Тарик. Я знаю, где Ева. Её поставили к двери, как конфету, а она развернулась и держала. Дверь открывалась, а она держала, спиной. А потом она заплатила, чтобы закрылось. У неё из глаз вышло ожидание, и теперь она как статуя, которая смотрит мимо. — Голос у него пошёл вверх, детский, тонкий: — Это я виноват, она за меня заплатила, она…

— Нет. — ответил Тарик так, что Адам замолчал. — Запомни разницу, она тебе понадобится. Платит всегда тот, кто выбирает платить. Она выбрала. Ты не отнимал, она сама отдала. Это разные вещи, Адам, это самые разные вещи на свете.

Адам кивнул. Потом вспомнил главное:

— Она просила передать: «Скажи всем нашим. Мы помним себя».

Услышав это, все резко замолчали. Адам увидел, как старик хранителей перестал кланяться. Амели медленно поднесла руку ко рту. А Тарик Аль-Фахри, человек, который сорок лет знал про коридор больше всех живущих, опустился на камень, как будто у него кончилась держащая сила.

— Мы помним себя, — повторил он беззвучно, одними губами, как молитву на языке, который считал мёртвым. — Мы думали, мы освобождаем память о них. Пепел. Имена. А там… — он поднял на Адама глаза, и в них стояло то, чему Адам не знал слова. Так смотрит человек, которому сказали, что тот, кого он похоронил, жив. — Там всё это время было кому помнить.

* * *

В семь двадцать по местному времени головной дозор Росси вышел к черте. Сержант-разведчик, шедший первым, дважды пересёк невидимую черту — шаг вперёд: тишина, шаг назад: джунгли орут — и посмотрел на полковника так, как за двадцать лет службы не смотрел ни разу.

Росси стоял на границе звука и смотрел вперёд, где за деревьями серело что-то большое, неровное, не похожее на лес. До объекта оставалось меньше километра. Приказ давал четкие инструкции. Обнаружить, блокировать, изъять ребёнка. Безопасность мальчика является приоритетом, который отменяет всё.

А тишина впереди не говорила ничего. Она ждала.

— Группам — рассредоточение по секторам, — тихо сказал Росси в гарнитуру. — Оружие сложить. За черту входим без него. — Он помолчал и добавил слово, которого не было ни в одном протоколе ордена: — Перекреститесь, кто умеет.

И первым шагнул в тишину.

Глава 9

Цена ненависти

За двадцать шесть лет службы в европейских спецслужбах полковник Росси «брал» коррумпированных банкиров на яхтах, зарвавшихся сектантов в бункерах и, даже, одного кардинала-педофила в опере. Он думал, что видел все выражения лиц, какие бывают у людей в момент захвата. Но человек, объявленный в розыск почти пяти десятками стран и орденом, сидел на камне в центре храмового двора и пил чай.

Рядом с ним, на расстеленном клетчатом одеяле лежал рис из котелка, ложка, кружка с чем-то дымящимся. Мальчик был жив, цел, укутан в куртку не по размеру и ел с аппетитом, который не подделаешь. Ребёнок завтракал, и Росси, вырастивший троих, знал, как едят дети, когда они не боятся, а просто голодны после длинного утра.

Группы вошли во двор с четырёх сторон, беззвучно, по секторам, как учили. Никто не побежал. Женщина с усталым лицом, стоявшая у стены, подняла руки раньше устного приказа, как люди, делавшие это много раз. Молодой мужчина в городских ботинках остался сидеть на ступенях. Старик в выцветшей ткани даже не обернулся, продолжив сматывать в кольцо какую-то верёвку.

— Полковник Росси, я полагаю, — сказал человек со шрамом через бровь. Он поставил чашку на камень. — Вы быстрее, чем я рассчитывал. Моё почтение вашим топографам, эта дорога и храм не значатся ни на одной из известных мне карт мира.

— Тарик Аль-Фахри. — Росси остановился в пяти метрах. Оружие висело у него за спиной. — Вы задержаны. Ребёнок переходит под нашу защиту.

— Разумеется, — сказал Тарик. — Только сначала спросите его согласия. Видите ли, у нас договор.

— С террористами договоров не…

— Не у вас со мной, полковник. У меня с его родителями. — Тарик кивнул на мальчика. — Пункт третий этого договора гласит: «аэропорт Пномпеня, сегодня, шестнадцать ноль-ноль». Мы как раз завтракали перед дорогой. У вас, я слышал, вертолёт в двенадцати километрах на просеке. Уверен, что с ним мы успеваем с запасом.

Росси посмотрел на мальчика. Мальчик доел, аккуратно положил ложку поперёк котелка и посмотрел на Росси в ответ. Посмотрел снизу вверх, без страха. Взгляд у него был внимательный, как у диспетчера.

— Вас двадцать четыре, — сказал мальчик. — Четыре группы по шесть. Ещё двое стоят снаружи, за чертой, там, где начинаются птицы. Я слышал, как вы шли. Вы ходите тихо, и вас много, но у стены вас выдали сухие листья.

Кто-то из бойцов за спиной Росси издал звук, который в рапорте пришлось бы записать как смешок.

— Адам Леван? — спросил Росси, хотя спрашивать было незачем.

— Да. А вы от дяди Лоренцо или от других?

Вопрос был задан буднично, как спрашивают, из какого ты класса, и Росси, двадцать шесть лет отвечавший на вопросы только по форме, вдруг обнаружил, что не знает ответа. Приказ согласован с управлением итальянской полиции, которая выдала ордер на арест Тарика. Инструкцию по приоритету безопасности ребёнка, отменяющую всё, надиктовал магистр лично, поверх приказа, и Росси прекрасно понял тогда разницу между документами, просто не стал её формулировать. До этой секунды.

— От дяди Лоренцо, — сказал полковник Росси и этим, как выяснится много позже, выбрал сторону в войне, о которой ещё не знал.

— Хорошо, — кивнул Адам. — Тогда поехали все вместе. Мама ждёт в шестнадцать ноль-ноль, а мама не любит, когда опаздывают. И этих заберите, — он показал ложкой на Тарика, Амели, Марко и старика, — они со мной. Они меня держали, когда я ходил смотреть. Их нельзя арестовывать, они не убегут. Правда? — он повернулся к Тарику.

— Правда, — сказал Тарик.

Росси молчал. По полицейскому протоколу задержания ему полагалось изолировать объект от фигурантов, доложить и ждать. По инструкции магистра ему полагалось обеспечить безопасность ребёнка как приоритет, отменяющий всё. А единственное, что сейчас могло эту безопасность нарушить, это попытка отодрать его от людей, которых он сам назначил своими. Полковник поднял руку и сделал знак, которого не было