Разрушение Формы - Ярослав Кирилишен

ушёл. Потом Культ доверил тебя «держать» круг на ритуале с Адамом. Потом ты исчез из-под носа у Росси и пришёл ко мне через окно. Предатели так себя не ведут, у них обычно всё намного проще. Ты не предал. Ты увидел. Это разные беды, и вторая, мне кажется, намного тяжелее.

Марко помолчал, а потом коротко кивнул так, как отчитываются о потерях.

— Докладывать буду не по форме, — начал он. — То, что я должен сказать, в стандартное донесение не помещается.

— Говори, как есть.

— Первое. — Марко смотрел ему в глаза. — Вы слышали от Росси про слова мальчика. «Мы помним себя». Я лично могу подтвердить, я держал круг и видел лицо Тарика, когда мальчик это произнёс. Лоренцо, я обязан донести тебе это вслух, потому что кроме меня некому. Если те, кто внутри, помнят себя, то орден охранял тысячу лет не «баланс» и не «механизм». Это называется тюрьма с живыми… людьми. Пожизненная. Без приговора. И каждый, кто охранял её, я, ты, все наши, четырнадцать магистров на стене, выполняли роль вертухаев, которые уговорили себя, что стерегут плотину. — Он не повышал голоса, и от этого становилось только хуже. — Я не требую от тебя ответа. Я требую, чтобы ты больше не мог говорить себе, что не знал. Как не могу я.

Лоренцо не отвёл взгляда. Это стоило ему больше усилий, чем всё заседание совета за последний год.

— Второе, — не останавливался Марко. — Скарпа. Я передал тебе по каналу. Не копай. Повторю с расшифровкой. Тарик знал о его запросах раньше, чем ты. У хранителей свои глаза в мире, они старше ваших. Но дело не в его агентуре, Лоренцо. Дело в том, что человек, заключивший сделку, становится «открытым окном». Всё, что происходит рядом с ним, видит Она. Всё, что ты предпримешь против него по орденским каналам, пройдёт через людей с нитями и ляжет ей на стол раньше, чем в твою папку. Копая под Скарпа, ты копаешь у Неё на виду, и она передаст ему ровно столько, сколько нужно, чтобы он успел первым. Если хочешь его остановить, работай через тех, кого Она не видит. Таких сейчас в нашем распоряжении только двое.

— Двое?

— Мальчик. — Марко загнул палец. — И еще один взрослый, о котором по-настоящему не думает никто, потому что он считается выбывшим из игры.

— Кто он?

Впервые за разговор Марко помедлил с ответом.

— Примерно год назад Тарик посылал человека в Прагу, — тихо ответил он. — К человеку, который ранее руководил группой, нашедшей способ зарабатывать на Форме. Маркус Вайднер.

Лоренцо медленно поставил чашку. Это имя в его доме не звучало с тех пор, как в пражской часовне человек, забравший у десятков людей надежду, получил своё. Форма «отлучила» его. Наказание, смысла которого орден не понял до конца.

— Тарик предложил ему сотрудничество. Он отказался. Вайднер отказался сразу, не торгуясь, что на него не похоже. На прощание сказал фразу, которую Тарик носит с собой с тех пор, и она, возможно, важнее всего, что я привёз: «Я больше не играю, и если вы хотите её уничтожить, то вы стучитесь не в ту стену. Стена с трещиной находится в другом месте». — Марко подался вперёд. — Его спросили: «Где?». Он ответил: «Это знание стоило мне всего, что я имел. Бесплатно я его не отдам. А того, чем платят за такое, у вас нет». Понимаешь, Лоренцо? Человек, который десятки лет изучал Её изнутри, как бухгалтер изучает банк, и которого Она «вычеркнула» из своих списков, знает что-то или разобрался с чем-то, что пока скрыто от нас. И он запросил цену, которой у Культа нет… может быть, она есть у ордена? Или у семьи Леван?

За окном, внизу, прошуршала по брусчатке одинокая машина. Лоренцо сидел, сложив руки, и чувствовал себя человеком, которому за один час сдвинули все стены в доме, где он прожил жизнь.

— Ты обозначил «первое», «второе», — произнёс он наконец. — По твоей старой манере это значит, что есть третье, и его ты оставил напоследок, потому что оно хуже всего.

— Третье — не хуже. Оно странное. — Марко полез во внутренний карман и положил на стол конверт. Обычный, плотный, без надписей, запечатанный. — Мне передали его в Бангкоке, на вокзале, за час до самолёта. Из рук в руки, через третьего человека, по всем правилам, по нашим правилам, Лоренцо. Просили доставить лично тебе. На словах — одна фраза.

— Какая?

— «От человека, которого вы не ждёте».

Лоренцо посмотрел на конверт. Плотный, лёгкий, углы острые. Внутри несколько листов, не больше. Ни имени, ни знака. Он протянул руку и в последний момент, повинуясь шестидесяти годам ремесла, спросил:

— Ты знаешь, от кого он?

— Догадываюсь, — предположил Марко. — Поэтому и вёз его через три границы зашитым в подкладку. Вскрывай, магистр. Эта ночь всё равно уже не для сна.

* * *

Витторио Скарпа не любил слова «месть». Слово попахивало оперной вендеттой из мира людей, которые бьют посуду. Сорок лет просидев над балансами, он предпочитал термин точнее.

«Взыскание».

После заседания он вернулся в свой угловой кабинет, на втором этаже, с окнами во внутренний двор, и сел за стол, продолжив еще сорок минут работать с текущими документами. Подписал ведомости, завизировал смету реставрации восточного крыла, вернул на доработку отчёт лиссабонской резидентуры. Он всегда доделывал день до конца. Паника, спешка, хлопанье дверьми — всё это различные формы неплатёжеспособности, а Витторио Скарпа оставался платёжеспособен всю свою жизнь.

Потом он открыл нижний ящик стола, достал бумажный ежедневник в переплёте тёмной кожи. Этот единственный документ никогда не покидал стен этого кабинета. Открыв его, он перешёл к настоящей работе.

Совет проголосовал против его предложения. Он не воспринял это, как поражение, скорее, как закрытие очередной статьи. Сорок лет назад, принимая кассу, молодой Скарпа усвоил от предшественника главное правило казначейства: «у всякого бюджета должен быть резерв, не отражённый в отчётности». Устав разрешал «фонд крайних обстоятельств», не уточняя каким именно этому фонду быть, поэтому сорок лет вёл его так, как считал профессиональным. Фирмы-прокладки в трёх юрисдикциях, спящие счета, и одиннадцать человек в разных странах, которые не слышали слова «орден», получали содержание через вторые руки и никогда не задавали вопросов. Не «головорезы», он брезговал этим словом, а специалисты, логистика, наблюдение и доступ. Инструменты не бывают виновными, виновным бывает только неверный расчёт. Он выписал на чистый лист три имени из ежедневника, посмотрел на них и добавил четвёртое.

В полночь часы у него за спиной перестали тикать. Скарпа не