Разрушение Формы - Ярослав Кирилишен

Скарпа поднялся, аккуратно, не торопясь надел пальто и взял зонт. У двери он обернулся, и лицо у него было прежнее, банковское, только голос сел на четверть тона:

— Я не тороплю тебя. Боль умеет уговаривать лучше меня, а твоя работает без выходных. Когда передумаешь, не «если», София, «когда», то мой номер я оставил на столе.

Дверь закрылась. В этот момент она обратила внимание на плотную, кремовую визитную карточку без имени. Только номер. Софи еще долго смотрела на неё, слушая, как боль отца спускается по лестнице, пересекает улицу, садится в машину и отъезжает.

Потом она взяла телефон. Номер она помнила наизусть и восемь месяцев обещала себе забыть. Три гудка. Четыре. Пять…

— Слушаю, — отозвался в телефоне усталый мужской голос.

— Месье Леван. — Софи выпрямилась, как выпрямлялась когда-то перед докладом. — Это Софи Лоран. Не кладите трубку. Год назад я звонила вам с фермы в Арденнах. Вы знаете, что я не звоню просто так. — Она посмотрела на кремовую карточку на столе. — За вашим сыном идёт человек. Он очень терпеливый, очень богатый и очень пустой внутри. Запишите всё, что я сейчас скажу. Его зовут Витторио Скарпа. Он казначей вашего ордена.

Пауза на том конце была короткой — две секунды, три.

— Я слушаю вас. Говорите, Софи. И… спасибо, что снова позвонили.

* * *

Лоренцо вскрыл конверт кухонным ножом. Внутри — три самописных листа. Он выложил их на стол по порядку, под лампу, и Марко молча придвинулся, как напарник. Старик отметил краем глаза, что не возражает.

Первый лист был плотный, чуть желтоватый, из дорогого блокнота. Сверху вниз его покрывали выкладки, написанные от убористым почерком человека, привыкшего писать цифры. Колонки, стрелки, свёрнутые в короткие формулы фразы. Лоренцо начал читать и через минуту почувствовал, как по спине, между лопаток, поднимается холод, знакомый каждому, кто хоть раз держал в руках документ не своего уровня допуска.

Это была не теория о Форме. Теорий орденских, еретических, безумных он прочёл за свою жизнь сотни. Эта была бухгалтерия. Входящие потоки — сделки, номинированные не в деньгах, а в чём-то, для чего автор ввёл собственную единицу и хладнокровно вёл в ней расчёт. Исходящие — чудеса, с коэффициентами. Сальдо. И в правом нижнем углу, отдельной рамкой, было выделено то, отчего у Лоренцо пересохло во рту. Баланс не сходился. Автор обвёл расхождение дважды и поставил рядом единственное слово без цифр: «Утечка?»

— Он не уничтожил исследования, — тихо предположил Марко. — Год назад, в Праге, он дал слово лично тебе уничтожить всё. И ты ему поверил?

— Мы хотели поверить. — Лоренцо положил лист. — Так дешевле. — Он посмотрел на выкладки ещё раз. — И заметь, Марко, он присылает мне доказательство собственного обмана. Первой же страницей. Человек, который десятки лет просчитывал чужие слабости, не делает таких ошибок.

— Это не ошибка. — Марко кивнул на второй лист.

Он был почти пуст. Посередине, тем же почерком, стояло несколько строк:

'Цена прежняя.

Организуйте мне встречу с Антоном Леваном.

Остальное расскажу в его присутствии'.

Лоренцо взял третий лист.

Пустой. Совсем. Ни выкладок, ни строк, ни знака. Он уже хотел отложить его, когда заметил внизу, у самого края, одну мелкую строчку, приписанную, судя по нажиму, в последний момент, как приписывают то, что решались сказать дольше всего остального:

«Не нужно взламывать или охранять дверь. Нужно узнать, кто её навесил».

Стало тихо. Где-то в доме щёлкнули, остывая, батареи.

— Кто её навесил? — повторил Марко. — Он пишет о Форме как о… как будто у неё есть мастер.

Лоренцо не ответил. Он сидел очень прямо, глядя на строчку, и в голове у него, сам собой поднялся со своей полки документ, который он читал один раз в жизни и запомнил до последней запятой. Протокол пыток тысяча пятьсот девяносто первого года. Четыреста лет между двумя документами. Еретик на дыбе и финансист. Разные века, разные языки, разные судьбы, и оба, не сговариваясь, показывали пальцем в одну и ту же темноту. У этой тюрьмы был строитель.

— Собирайся, — прервал паузу Лоренцо. — Утром я говорю с Антоном.

— Думаешь, что он согласится снова встретиться с ним? После всего, что произошло с мальчиком год назад.

— Он просил у меня доступ в архив, чтобы искать старые раны. — Старик аккуратно сложил три листа обратно в конверт. — Я предложу ему кое-что получше архива. — Он погасил лампу и добавил уже в темноте, самому себе — В Прагу, Марко. Все дороги этой истории почему-то ведут туда.

Глава 12

Научный подход

Труднее всего Антону далось не решение лететь, а список остающихся. Антон составлял его, как составляют завещание. В него попали Росси, с правом отменять любые приказы, кроме приказов Лоренцо, Бартоломео со своим архивом и своим возрастом, и Агата с Адамом, поселившиеся в трёх комнатах гостевого крыла. Формально он оставлял семью в одном из самых защищённых мест Европы, а фактически — в здании, в котором работал человек, копающий под его семью и его сына. Антон, изучая с Лоренцо схему охраны на время своего отсутствия, поймал себя на мысли, что впервые в жизни читает документ по безопасности, в котором не видит главного пункта. Как защитить свою семью от дома, в котором она живёт.

— Никак, — ответила Агата, когда он проговорил ей это вслух. Она кивнула в сторону двора, где под аркой, у поста, стоял Росси. — Слава богу, что он остаётся здесь. Летите. Мы с Адамом вас дождёмся.

Адам провожать вышел со своим «протоколом». На листе бумаги, старательно, печатными детскими буквами он написал всего один вопрос: «Почему Она одного человека вычеркнула, а меня не вписала? Это разное или одинаковое?». Семилетний ребёнок в одной строке сформулировал вопрос, ради которого орден собирал бы симпозиум.

Борт летел на Прагу около двух часов, и это время Лоренцо потратил на то, чтобы внимательно слушать. Антон пересказал слово в слово звонок Софи. Старик слушал, не перебивая, и только на фразе «его зовут Витторио Скарпа, он казначей вашего ордена» прикрыл глаза, как от яркого света.

— Она жива, — подвёл итог он потом. — Жива, в ясном уме, отследила отца за квартал и назвала его нам по имени. Восемь месяцев мы числили её «фигурантом раскрытого дела с неустановленной судьбой». — Он покачал головой. — Бартоломео разложил Скарпа по датам и бумагам. Дочь разложила его по составу за пятнадцать минут разговора. Архив проигрывает крови, Антон. Всегда