Разрушение Формы - Ярослав Кирилишен

В комнате стало слышно, как внизу, двумя этажами ниже, звенят чашки.

— Чего вы хотите, Вайднер? — спросил Антон тихо. — Вы отдали это всё Культу, ордену, мне. Вы никогда ничего не отдаёте без цены, я видел ваш прейскурант в деле. Назовите.

Старик долго молчал. Потом улыбнулся и впервые за год, за оба их разговора, за всё досье, улыбка не имела маски игрока.

— Когда ваш сын доберётся туда, куда доберётся, а он доберётся, мой прогноз достаточно точен, то правила изменятся. Не спрашивайте какие. Не знаю, это его партия. Но при любом исходе появится… окно. Короткое. Первое и, возможно, единственное. — Он посмотрел Антону в глаза. — Я хочу одно место в очереди, месье Леван. Одну сделку по новым правилам. Первую. Это вся моя цена за много лет исследований, за сегодняшний вечер и за всё, что я ещё для вас сделаю.

— Сделку? О чём, Маркус?

— А вот это, — закончил разговор Маркус Вайднер, — единственное, что я не продам и не скажу. Даже вам.

* * *

В Риме в этот час Агата укладывала сына и проигрывала ему в «города» четвёртую партию подряд. Адам жульничал. Он хорошо помнил все города, которые когда-либо слышал.

— Мам, — оборвал он игру посреди её хода. Агата сразу поняла, что партия кончилась. — Мне сегодня снова приснился сон.

— Когда? — осторожно переспросила она.

— Днём, когда я заснул после обеда. Я не хотел говорить при дяде Росси. — Адам сел в кровати, обхватив колени. — Это не коридор, мам. Коридора больше мне не показывают. Это как… как большая комната, только без стен, и я смотрел издалека. И Она там стояла. Вся.

Агата держала его ладонь и считала собственные вдохи.

— Она тебя звала? Она к тебе обращалась?

— Нет. — Адам покачал головой, и в его голосе появилось то взрослое недоумение, от которого у Агаты холодело под сердцем. — В том-то и дело. Она меня даже не видела, я же невидимый. Она вообще не мной занималась. Она… — он поискал слово, честно, старательно, как искал всегда, — я думаю, что она там пряталась, мам. Собиралась в маленькое, как ёжик, и слушала наверх. Я тоже послушал наверх, но там ничего, только как будто шаги, очень далеко, очень большие, как когда сосед сверху ходит, только сосед размером с город. — Адам поднял на мать глаза. — Мам. А от кого прячутся такие большие, как Она?

За окном, во внутреннем дворе, сменялся караул, слышались шаги, тихая перекличка и скрип дверей. Агата обняла сына, глядя поверх его макушки в тёмное окно, и впервые за все эти месяцы поймала себя на молитве. Короткой молитве без слов и без адреса.

Вернее, с адресом, в котором она уже не была уверена.

Глава 13

Утерянное знание

Соглашение, которое Антон составил наутро после сходки, не имело прецедентов за последние несколько сотен лет и поэтому писать его пришлось генеалогу, поскольку штатные юристы такого не проходят. Писал он его в пражском доме Вайднера, в единственной комнате Европы, где можно было договариваться, не опасаясь, что разговор ляжет на чей-то стол раньше, чем кончится. Вайднер предоставил кабинет с видимым удовольствием и демонстративно ушёл вниз пить кофе. Сделка, в которой он не участвует, не стоила его времени, или он хотел, чтобы так думали.

За столом сидели трое. Лоренцо и Тарик смотрели друг на друга поверх листа. Молчание их стало насыщенным, как раствор перед кристаллизацией.

— Пункт первый, — начал Антон, не поднимая головы. — Культ замораживает планирование и проведение всех уже запланированных ритуалов. Все узлы, все окна, без исключений. Полная заморозка до окончания проверки. Тарик?

— Уже сделано. Восьмую рану я приостановил до приезда в Прагу. — Тарик помолчал. — Но пиши.

— Пункт второй. Орден прекращает розыск по всем направлениям, которые связаны с операциями и агентурой культа. На тот же срок.

— Я не могу приказать это совету, — сухо не согласился Лоренцо. — Ты знаешь моё положение. Я могу приказать это тем, кто подчиняется лично мне, и закрыть глаза на остальное.

— Тогда так и запишем. В пределах личной власти магистра. Документ, который врёт о возможностях сторон, не стоит чернил. — Антон писал ровно, строку за строкой, старым почерком архивиста. — Пункт третий. Орден предоставляет мне доступ к сейфу магистров и нулевые фонды архива. Культ, в свою очередь, передаёт мне архив хранителей, информацию об уже проведенных ритуалах разрыва: места, даты, записи. Всё, Тарик. Не выборку.

— Хранители собирали это тысячу лет. Некоторые листы никогда не видел никто вне круга.

— Поэтому и всё. Я ищу закономерность, а закономерность не живёт в выборках. Её можно увидеть только в полноте. — Антон поднял голову. — Ты хочешь знать, что потенциально Разрыв может сделать с теми, кто взаперти. Орден хочет знать роль Формы в общемировом устройстве и балансе. Я хочу знать, во что входит мой сын. Ответ один на троих, и лежит он только в полных данных.

Тарик и Лоренцо впервые переглянулись не как враги, а как два члена одной команды.

— Пункт четвёртый, — методично перешёл Антон. — Никто, ни одна из сторон, ни один их человек не приближается к Адаму, не говорит с ним и не передаёт ему ничего без согласия обоих родителей. Ни при каких обстоятельствах. Ни с какими целями. — Он обвёл их взглядом. — Этот пункт без срока действия.

— Принято, — согласился Тарик сразу.

— Принято, — тихо ответил Лоренцо.

— И пятый. — Антон отложил ручку. — Цель соглашения — проверка. Мы не союз, не заговор и не новая вера. Мы три стороны, которым один и тот же человек рассказал одну и ту же теорию, и каждая из нас потеряет всё, если примет её на слово. Проверяю я, потому что не верю никому из вас, а вы оба это знаете. Срок — до результата. После результата, каким бы он ни был, каждый вправе определять сам свой дальнейшие действия.

Подписывали по очереди, сначала он, частное лицо, потом Тарик, потом магистр. Лоренцо, ставя подпись, держал ручку так, как держат её люди, подписывающие себе приговор и знающие об этом.

— Ты понимаешь, что этот лист — моя отставка, — просуммировал он спокойно. — Если совет узнает о самом факте того, что магистр сел за стол с Культом… Скарпа даже не придётся лгать. Достаточно правды.

— Понимаю. — Антон промокнул чернила. — Поэтому оригинал останется здесь. В единственном доме, куда не дотягиваются ни нити, ни советы. — Он посмотрел в сторону лестницы, откуда