Искатель, 2012 № 11 - Журнал «Искатель»

пистолетом Рэй много раз ходил «на дело», выбирая исключительно то, сопряженное с большим риском, которое сулило крупный барыш и приятно грело душу страхом. И судьба часто награждала его, когда «дело» выгорало: награждала — и тотчас наказывала, когда под действием того же риска он просаживал все на скачках или в казино. Гореть в испепеляющем огне риска — по-другому Рэй просто не видел смысла жить.

Раз Гросс неожиданно наткнулся на стопку лежащих на столе книг. Взял первую подвернувшуюся. Это был сборник рассказов Вашингтона Ирвинга. Запомнился ему один, где главный герой уснул в пещере и проспал в ней двадцать лет. Рассказ здорово перекликался с его личным приключением, только там герой проснулся черт знает когда, а Гросс очухался черт знает где. И имя у него было такое... поразительно знакомое — Рип Ван Винкль. Гросс мучился, вспоминая, где он мог его слышать.

Однако чтение увлекло его не больше, чем ползающие по стене мухи, большую часть времени Гросс бродил по комнате, останавливался около окна и угрюмо глядел на улицу.

В конце концов все его сомнения развеяло одно неоспоримое убеждение, что он не узник «Белой лошади», и он без права на то ест ее хлеб, находится здесь нелегально и вообще незаконно.

И вот, дождавшись, когда Рэй потеряет бдительность, Гросс на цыпочках прокрался к выходу и шмыгнул за порог.

Тюрьма была как тюрьма, устроенная на типовой тюремный лад. Справа и слева стояли по два камерных корпуса, за одним из них находилась невидимая администрация, угадываемая по жирной высоко стреляющей в небо черте флагштока. Впереди располагались железные ворота, около них кирпичный одноэтажный бокс — по всем тюремным традициям, это должна была быть «вахта», инспекторское подразделение, подчиненное дежурному помощнику начальника колонии. Так и оказалось: из бокса по ступеням спустились трое в униформе и отправились куда-то мимо ворот.

Гросс расправил могучие плечи и прогул очно попер... прямо через двор... словно полицейский филлер. Но только и успел сделать десять шагов.

— Далеко собрался, молодчик! — остановил его каркающий окрик.

Гросс обернулся на голос и увидел знакомую сапожную мастерскую, в тени ее козырька неприметно синел инспектор. Со скрещенными на груди руками он стоял, привалясь к стене и держа ногу на непонятной прямоугольной упаковке.

Это был Гарри Грэб. Тому, кто решил завести с ним дружбу, не мешало бы знать, что дружеские чувства к себе Грэб усматривал лишь в поступках, благоприятно влияющих на его карьерный рост. А расти Грэбу было куда: только на днях он получил сержанта. В заключенных он приветствовал приниженность и тупость и непрестанно мог внимать их мольбам и слезливым оправданиям, самозабвенно, как музыке.

— Подойди-ка ко мне, — потребовал он и выдвинулся на свет. Гросс убедился, что никого другого это касаться не может и, изобразив смертную скуку, поплелся к инспектору. — Дай я посмотрю, что за фрукт такой шляется без дела, когда вся колония вкалывает.

Но Гросс неожиданно браво отрапортовал:

— Я ничего, сержант... зашел только в лазарет — зуб разнылся. Доброго здовьица вам.

— А фамилия у тебя есть?! — выкрикнул Грэб.

Гросс почувствовал, как в носках забегали мурашки. Нелепее ситуации и представить себе было невозможно: он забыл ее. Хоть голову расшиби, никак не мог вспомнить ни своего имени, ни фамилии.

Гросс шевелил бровями и обильно потел.

— Что же ты, запамятовал, как тебя зовут? — Грэб осторожно поводил ладонью перед его глазами. — Да ты обкурился... Марихуаной!!! Марихуаной он обкурился!!! — от ликования он даже притопнул. — Ну-ка, дай запишу тебя скорее.

Грэб вынул из кармана карандаш и небольшую зелененькую книжечку, затем с нагрудной нашивки Гросса начал в нее списывать его данные.

— И кто тебя так окрестил? Папаша спьяну, наверное, — бормотал он. Гросс попробовал заглянуть ему в книжку, но тот отпрянул. — Но-но, стой, где стоишь! Фамилию он свою запамятовал. Ты-то мне и нужен, «торчок». — Сказал и дважды сличил написанное с нашивкой.

— Ты-то мне и нужен, — повторил сержант, потом провозгласил: — За курение травки сядешь в изолятор. Сейчас же сообщу о тебе дежурному...

Как бюст генерала Эджуэйса, глядел на него невозмутимо Гросс.

— Вот дуралей, другой бы наизнанку вывернулся, чтобы в «камеру хранения» не попасть, а этот думает. — Сержант помолчал. — А то ведь могу походатайствовать, чтобы тебе в изоляторе паек урезали, — уже с сожалением прибавил Грэб, понимая: ничего из того, что он ценит в заключенных, в этом молодце ему не найти. — Он мстительно скрипнул зубами и перешел на официально-деловой тон: — Вижу, мужик ты нормальный. А мы — нормальные мужики — всегда промеж собой договоримся, верно? Кто тебе продает травку? Отвечай!

Безмолвствовал Гросс.

— Давай так: ты говоришь мне — кто, а я, может быть, не сообщу о тебе куда следует. Слышишь — может быть! — сержант легонько хлопнул его карандашом по носу.

Гросс среагировал мгновенно:

— Не-е, веди меня в камеру: в жизни ни на кого не доносил! Отсижу сколько надо, зато с чистой совестью останусь!

Грэб глубоко вздохнул.

— Силком не тянули — сам захотел, бывают же на свете остолопы. Что же, иди куда шел... кстати, куда это ты направляешься? Вся колония на работах, а он, видите ли, направляется.

И вновь встал Гросс в тупик.

— Что, и это забыл, — сержант впал в восхищение, — надо же так обкуриться, ха-ха-ха! А знаешь, два денька я все-таки тебе дам подумать. Я сегодня добрый... Стой!!! — крикнул он, когда Гросс повернулся, чтобы уйти. — Я тебя пока не отпускал. Больно самостоятельный, смотрю! Сперва снесешь это в канцелярию, — Грэб указал на упаковку, что стояла около «сверчковой» двери, — потом обратно сюда. Мне с тобой поговорить еще надо.

Гросс повиновался, поднял на плечо ношу и пошел, смутно представляя куда. Впрочем, ориентир у него был — это флагшток, который повсеместно ставят возле главного здания. Он посчитал, что будет правильнее, если идти между корпусов и за ними свернуть налево. Но за корпусами неожиданно открылась прачечная, запомнившаяся ему как первое,