Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Кейт?

— Прошу прощения… Голова кружится. Сейчас…

Я вскакиваю со стула и, подойдя к крохотному окошку, прижимаю ладонь к стеклу. Слышу, как доктор Шоу ерзает на стуле у меня за спиной. Я смотрю, как парковка погружается во мрак, и пытаюсь отогнать воспоминания о той ночи.

— Кейт, все в порядке?

Ее голос сливается с голосами у меня в голове; глядя на бетонные просторы и холодное море вдали, я вспоминаю, как мама заклинала меня уехать из этого города и строить жизнь в другом месте. Что я и сделала. Я уехала так далеко, насколько это вообще возможно. Но вот я снова попалась в его лапы. И я знаю, что на этот раз мне не выбраться.

8

Вторник, 14 апреля 2015 года

На кладбище ни души; пропустив Пола вперед, я замираю у изящных кованых ворот.

— Сюда, — слышу я его голос, стоя на тропинке и прижимая к груди букетик цветов.

— Да, я знаю, — отвечаю я и прохожу в ворота, чувствуя, как внутри все сжимается от ужаса. — Ненавижу это место, — говорю я, догоняя Пола. — С самого детства.

Он улыбается и похлопывает меня по плечу.

— Нам не обязательно оставаться надолго, — приободряет он меня. — Можем уйти, как только пожелаешь.

— Я просто хочу ее увидеть, — отвечаю я, петляя вокруг могильных плит. — Хочу увидеть маму.

Как же много здесь могил. Сложно представить, что в таком маленьком городке достаточно людей, чтобы заполнить настолько огромное пространство, но вот они все раскинулись перед нами — все величайшие люди Херн Бэй начиная с девятнадцатого века и до наших дней.

Я вздрагиваю при виде приземистой, неказистой церкви и вспоминаю тошнотворный запах ладана, от которого мне с детства становилось дурно. Все в этом здании, от склизких чаш со святой водой у входа, куда все суют руки, до винно-красного ковра, змеящегося по проходу до алтаря, на меня давило. Когда священник, наконец, произносил «Идите, месса совершилась», я расталкивала прихожан и, хватаясь за грудь, бежала к двери. В этой церкви я чувствовала себя похороненной заживо. Однако для моей матери это место было спасением и утешением; тихие слова молитвы и перебираемые в такт строгие белые четки смягчали ее горе. Никогда этого не понимала.

Пол замечает, куда направлен мой взгляд.

— Я приводил твою мама сюда, — говорит он. — До того, как она переехала в дом престарелых.

— Она обожала это место, — с усмешкой отвечаю я. — Приводила нас сюда каждую неделю. Только не в воскресенье утром вместе со всеми, а в субботу вечером, когда священник принимает исповедь.

— Да, всегда в субботу вечером, — говорит Пол. — Я ждал ее в машине по несколько часов. Никогда не мог понять, что за страшный грех она совершила, чтобы каждую неделю исповедоваться. Я к тому, что твоя мама была одной из самых кротких и добрых женщин из всех, кого я знал. За что она так себя винила?

Я пожимаю плечами:

— Кто знает, но натерпелась она немало. Может, в разговорах со священником она находила утешение.

— Да, может быть, — кивает Пол.

Мы идем дальше, и нашему взору открываются ряды могильных плит. Среди них много старинных надгробий девятнадцатого века, крошащихся и покрытых лишайником.

— Не знаю, как ты, — хмурится Пол, глядя на старые могилы, — но я бы хотел, чтобы меня кремировали. И никаких проблем.

— Я тоже, — говорю я. — Я уже указала это в своем завещании.

— Надо мне тоже указать, — отвечает Пол. — Чтобы не возникло недоразумений.

Шагая мимо старых могил, я замечаю знакомое имя, и по коже пробегают мурашки.

— Александра Уэйтс, — говорю я, остановившись у заросшего мхом надгробия. — До сих пор здесь.

— О чем ты? — спрашивает Пол. — Что еще за Александра Уэйтс?

— Девочка с крыльями ангела, — говорю я, указывая на изысканную скульптуру на могиле. — В детстве я часто представляла, будто вижу на этом кладбище призраков. Эту могилу я любила больше всего из-за крыльев и из-за того, что девочке было столько же лет, сколько и мне. Я сидела тут и рассказывала ей о своих бедах.

— Звучит немного странно, Кейт, — неловко посмеиваясь, говорит Пол.

— Наверное, это все из-за готических рассказов, которые я читала, — говорю я, пробегая пальцами по грубой поверхности крыльев. — Но мне действительно всегда становилось спокойнее, когда я приходила к Александре. Мне казалось, что она правда слушает.

— Как священник слушал твою маму, — говорит Пол.

— Думаю, да. Я часто здесь пряталась во время службы. Иногда даже курила, пока никто не видел.

— Бунтарка, — говорит Пол.

— Едва ли.

— Сколько тебе тогда было?

— Лет одиннадцать, — отвечаю я. — Я могла часами тут сидеть, представляя, как Александра жила, как она выглядела. Я решила, что у нее были темные волосы, как у меня, и что она мечтала стать писательницей, но поскольку она была всего лишь маленькой девочкой и жила в начале девятнадцатого века, никто не воспринимал ее всерьез. Поэтому она бросилась в море, ведь иначе жизнь не имела смысла. По крайней мере, такую историю я придумала.

— Хорошая история, — говорит Пол. — Хотя скорее всего она умерла от туберкулеза, как и большинство людей в то время.

— Ага, скорее всего, — соглашаюсь я. — Помню, когда я в последний раз сюда пришла, чуть не умерла со страху. Не знаю, что на меня нашло, но я решила вызвать ее дух и твердила без конца: «Александра Уэйтс, Александра Уэйтс». А потом вдруг услышала, как кто-то произнес мое имя. Мое полное имя.

— Серьезно? — нахмурившись, спрашивает Пол. Видно, что такие разговоры ему не по душе.

Я киваю и, глядя на крылья ангела, вспоминаю, как тогда перепугалась, как бежала всю дорогу к церкви, оглядываясь, не преследует ли меня Александра.

— Реально жутковато, — поеживаясь, говорит Пол. — Терпеть не могу такие истории. Мне от них не по себе.

Когда мы оставляем старые могилы позади, он выглядит сбитым с толку, и я улыбаюсь. Не думала, что его так легко напугать.

— Не волнуйся, — говорю я, направляясь в сторону новых могил. — Салли сказала мне много лет спустя, что проследила за мной от церкви и спряталась за деревом. Это она испугала меня до полусмерти.

— На нее похоже, — тихо говорит Пол. — Она до сих пугает нас до полусмерти.

Я киваю, и мы идем дальше; перед глазами проносятся имена и цифры: Хелен Стамп, 56 лет; Джуди Тернер, 78 лет; Морган Хает, 6 месяцев; Иэн Сент Клэр, 30 лет. На некоторых надгробиях размещены фотографии, а те из них, где похоронены