Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

был один из самых реалистичных снов, что я когда-либо видела. Я помню все настолько четко, что даже сейчас, стоя у окна с чашкой кофе в руках и глядя на залитый дождем мамин сад, чувствую, что меня немного трясет. Закрыв глаза, я ощущаю затхлый запах спальни и слышу тихое тук, тук, когда маленький мальчик катает по коридору игрушечную машинку.

В коридоре играет Нидаль. Стоит мне к нему приблизиться, он забрасывает меня вопросами:

— Англия — она какая, Кейт? Какие там люди?

— Даже не знаю. Есть милые, есть угрюмые.

— А угрюмые — это какие?

Я строю гримасу и морщу губы.

— Вот такие. Которые никогда не улыбаются.

— А-a-a, грустные, — нахмурившись, говорит он — А чего они грустят?

— Ну, в Англии люди часто жалуются. В основном на всякую ерунду.

— Например?

— На задерживающиеся поезда и некачественное обслуживание в ресторанах, а, и на погоду — все в Англии жалуются на погоду.

— А в Англии холодно?

— Бывает. Но мы жалуемся не только на холод, но и на жару.

— Англичане какие-то смешные, — говорит он, и его лицо расплывается в улыбке.

— Да, есть такое. Но ты сам однажды все увидишь. Когда приедешь ко мне в гости.

— Может быть, — говорит Нидаль. Он пожимает плечами и отворачивается.

— Что такое, Нидаль? Скажи мне.

Сев на колени рядом с ним, я кладу руку ему на плечо.

Он поворачивается, и я вижу его глаза, полные слез.

— Вот что! — кричит он, показывая на промозглый коридор. — Раньше я ходил в школу. Играл в футбол, ездил с классом на экскурсии. Делал что-то настоящее, интересное. А теперь я сижу здесь вот с этим. — Он хватает игрушечную машинку и швыряет об стену. — Я не хочу жить понарошку, хочу жить по-настоящему! Не хочу сидеть тут взаперти, как в тюрьме.

Я беру его за руку. Она дрожит.

— Нидаль, я знаю, тебе страшно, но это не навсегда.

Он отталкивает мою руку.

— Тетя хочет, чтобы мы поехали в Турцию, — говорит он. — Она знает человека, который помог бы нам уехать, но папа против. Он говорит, надо оставаться здесь и ждать, пока все закончится, потому что он не хочет становиться беженцем.

Халед — гордый, думаю я, всем сердцем желая, чтобы он последовал совету тети и направился в Турцию.

— Мама говорит, надо ехать, — дрожащим голосом продолжает Нидаль. — Говорит, там мы будем в безопасности и я снова смогу играть в футбол.

Глядя на его искрящиеся надеждой глаза, я вспоминаю лагерь для беженцев на турецкой границе, где я была полгода назад. Там царили хаос и антисанитария; лагерь был битком набит отчаявшимися людьми, чьи мертвые глаза говорили мне, что они видели такое, чего я даже представить не могу. Там далеко не так прекрасно, как кажется Нидалю, но они бы нашли там приют и безопасность, а Халед и Зайна могли бы начать все сначала. Но я знаю, что Халед уже все решил.

— Твой отец знает, что для тебя лучше, — говорю я Нидалю, пытаясь его подбодрить.

— Думаешь, так лучше? — кричит он, показывая на промозглый коридор. — Я терпеть не могу это место. Хочу отсюда выбраться.

— Ты выберешься, — ласково говорю я. — И тогда сможешь приехать ко мне в Англию и познакомиться со всеми ворчунами, о которых я тебе рассказывала.

Он поднимает глаза. Лицо его распухло от слез.

— Нет! — кричит он. — Хватит так говорить. Хватит говорить, что они грустят. Они должны быть счастливы. Они живут в Англии.

— Нидаль, милый, — я кладу руку ему на плечо, — не расстраивайся, прошу тебя.

Но он меня не слышит. Он закрыл уши руками и яростно мотает головой.

— Не хочу больше с тобой разговаривать, — говорит он. — Ты говоришь глупости. Уходи. Оставь меня.

Мягко коснувшись его плеча, я поднимаюсь и иду к выходу. Дойдя до конца коридора, я оглядываюсь и вижу, что он все еще трясет головой, и понимаю, как бестактно я себя повела. Зачем я стала рассказывать ему, что англичане грустные? Разве не ясно, что маленькому мальчику в горячей точке невыносимо думать, что кто-то может грустить в такой безопасной стране, как Англия?

Мои воспоминания прерывает стук в дверь; я встаю и ставлю пустую кофейную чашку в раковину. Это, наверное, Пол, приехал отвезти меня к юристу.

Я открываю дверь, и он меня обнимает.

— Выглядишь лучше, чем вчера, — говорит он. — Выспалась?

— Ага, — лгу я. — Хотя чайки очень шумят.

— Один из минусов жизни у моря, — посмеиваясь, говорит он и заходит внутрь. Но что-то не так. Он не отводит взгляда от дороги, и у глаз его залегли морщинки.

— Все в порядке, Пол?

— Да, все нормально, — отвечает он. — Просто немного спешу. У нас на работе не хватает людей, и я пообещал парням, что вернусь максимум часа через два.

— Что же ты раньше не сказал? Доехала бы на такси.

— Вот еще! Даже слушать не хочу, — отвечает он. — Парни — те еще нытики, а я и так постоянно сверхурочно остаюсь.

— Ну, если ты уверен.

— Уверен, — говорит он. — А теперь хватай свое пальто и бегом.

Я достаю пальто из шкафа, по пути опрокинув чемодан.

— Черт!

— Давай помогу. — Пол приседает рядом со мной и начинает собирать с пола всякие мелочи. Он протягивает мне пачку таблеток и прищуривается, когда я торопливо кидаю их в чемодан.

— Неужели все зашло так далеко? — спрашивает он, поднимаясь на ноги. — Это ведь очень вредно. Даже опасно. Ты же можешь умереть от передозировки.

— Я знаю, что делаю, — отвечаю я, пока он открывает дверь. — Я теперь большая девочка. Знаю, что можно, а что нельзя.

— Да, но даже большие девочки могут попасть в беду, — мотая головой, говорит Пол. — Таблетки-то серьезные.

— Честное слово, Пол, со мной все нормально, — говорю я, выходя на улицу. — Тебе не о чем волноваться.

Но, уже собираясь закрывать дверь, я кое-что вспоминаю.

— Я мигом, — говорю я, забегая обратно в дом. — Забыла свою счастливую ручку.

— Счастливую ручку? — кричит он с первой ступеньки. — Вот те на! Теперь я знаю о тебе все.

Зайдя в гостиную, я смотрю на кофейный столик, где в последний раз видела ручку, но ее там нет.

— Странно, — удивляюсь я. — Я уверена, что утром оставила ее тут.

— Да ладно тебе, — говорит Пол, заходя в комнату. — Мы опаздываем. Если хочешь, я одолжу тебе мой счастливый Bic.

Улыбаясь, он сует руку в карман и вытаскивает старую шариковую ручку с обгрызенным колпачком. Я беру ее и кладу в карман. Но идя к двери, я чувствую странную тревогу. Куда