Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

Рядом со мной Пол запевает начальные строки «Пребудь со мной». Слушая, как он поет о сумерках, я смотрю на проклятую шелковицу и жалею, что мама столкнулась в жизни с такой жестокостью. Она была хорошим человеком и совсем этого не заслуживала.

Пол затихает и смотрит на меня.

— Салли выбрала текст для траурной речи, — говорит он. — Хоть она и не смогла присутствовать на похоронах, она все же хотела внести свой вклад.

— И что за текст она выбрала?

— Отрывок из Библии, — отвечает он. — Сказала, он звучал у ваших родителей на свадьбе. Как там? «Любовь все покрывает, всего надеется, все переносит». Вот этот.

Внутри у меня все каменеет, и от сочувствия к сестре не остается и следа. Зачем она выбрала эти строчки? Это же чушь и огромная пощечина нашей матери, женщине, перенесшей столько горя из-за этого мужчины.

— Видишь, Салли не все равно, — говорит Пол. — Она не хотела оставаться в стороне.

— Пол, ты отлично знаешь, что Салли терпеть не могла маму.

— Да ладно тебе, — одергивает меня он. — Это уж ты слишком. Да, они не всегда находили общий язык, но они любили друг дружку.

— Поэтому именно ты договаривался с домом престарелых, возил маму в церковь и ездил с ней на пароме по магазинам, — отвечаю я, чувствуя, как в висках пульсирует гнев.

— Я тоже беспокоился за твою маму, — отвечает он. — Она была прекрасная женщина, и я не мог ей отказать. Когда моя мама умерла, твоя приняла меня в семью с распростертыми объятиями. Мне было в радость ей помочь.

— Я знаю, — мягко говорю я. — Ты всегда хорошо к ней относился. Гораздо лучше нас с Салли. Я жалею, что не навещала ее чаще.

Мне вдруг вспоминается Граунд-Зиро, где мы познакомились с Крисом. Эксперты-криминалисты в защитных костюмах вытаскивают тела из неглубоких могил. От этой безумной неестественности происходящего, когда тело достают из могилы вместо того, чтобы опускать, к горлу подкатывает тошнота.

— Пойдем, — говорит Пол, замечая мое состояние. — Отвезу тебя домой.

Взяв за руку, он ведет меня назад, мимо шарика Микки-Маус, Александры Уэйтс и церкви, хранящей мамины тайны, но уже слишком поздно; дойдя до ворот, я отпускаю его руку и сажусь на газон. Слезы, которые я сдерживала последние несколько недель, вырываются наружу; я обхватываю голову руками и оплакиваю маму, которой больше нет.

9

Полицейский участок Херн Бэй

17 часов 30 минут под арестом

— За время вашей деятельности вы повидали немало кошмаров, так ведь, Кейт?

Я не хочу отвечать. Ее вопросы меня утомили. Вместо этого я перевожу взгляд на браслет и представляю, что Крис рядом. Я ощущаю тепло его ладоней на своей обнаженной коже, нежные поцелуи, покрывающие шею, и во мне вспыхивает желание. Прикосновение — одна из основных человеческих потребностей, думаю я, глядя, как Шоу перелистывает страницы. Я скучаю не по любви и даже не по сексу, нет, больше всего на свете я скучаю по прикосновению чьей-то кожи. Его кожи.

После двадцати лет раскапывания могил руки Криса загрубели и покрылись шрамами. Но прикосновение его ладоней, когда он приходил под утро и без единого слова прижимал меня к себе, придавало мне сил, чтобы собрать вещи и отправиться на новую войну, и так раз за разом. Именно воспоминание о его коже и надежда вновь ощутить тепло его объятий помогали мне не сойти с ума все эти годы. А теперь мне придется учиться жить без него.

— Кошмаров, которые многих бы сломили.

Голос Шоу резко обрывает мои мысли. Чувствую себя уязвимой. Но я знаю, что нужно не отвлекаться и отвечать на вопросы. Даже если они мне не нравятся.

— Но я не сломалась, иначе какой от меня толк, — отвечаю я. — Первое правило журналиста: будь беспристрастен.

Она что-то записывает, и я задумываюсь, не перестаралась ли в своих попытках сохранять спокойствие, не слишком ли холодно и отчужденно звучит мой голос. Вдруг отсутствие эмоций это признак психического расстройства? Я решаю сменить тактику и немного сгладить углы, чтобы расположить ее к себе:

— Но мне запомнилась одна девочка, Лейла. В ее дом попал снаряд, и она лишилась обеих ног.

Шоу поднимает глаза, явно озадаченная моей внезапной разговорчивостью.

— Какая же она была храбрая, — продолжаю я. — Улыбалась, несмотря на боль. Помню, она взяла меня за руку и что-то сказала, но я не поняла. Она повторяла эти слова снова и снова, и когда пришел доктор, я попросила его перевести. Он сказал, она спрашивает, куда я положила ее ноги и когда ей можно будет их забрать.

Шоу качает головой и делает долгий, глубокий вздох, вздох матери, которая знает, что ее дети сейчас дома, в безопасности.

— Ей было четыре, и она осталась круглой сиротой в одном из самых опасных мест на земле. Все ее родные погибли. Никто не знает, как ей удалось выжить. Я сидела рядом с кроватью и слушала ее рыдания.

Комнату заполняют стоны Лейлы, и я делаю глоток воды, чтобы успокоиться. — Обезболивающих не хватало, и ей прижигали культи без анестезии. В какой-то момент я порылась в рюкзаке и достала три упаковки дешевого парацетамола. Когда я протянула их доктору, он посмотрел на меня так, словно я изобрела лекарство от рака. Я смотрела на Лейлу и думала, какое будущее ждет сироту без ног в стране, кишащей…

Стоны становятся громче и заглушают мои слова. Зажав уши руками, я пытаюсь их унять, но они только множатся.

— Кейт.

Голос Шоу тонет в гуле других голосов.

— Пожалуйста, хватит! — кричу я голосам. — Прошу вас!

Я чувствую руку Шоу у себя на плече и поднимаю взгляд.

— Что такое, Кейт? — мягко говорит она. — Скажите мне.

Я мотаю головой. Нельзя допустить, чтобы она узнала.

— Все нормально? — не отступает она.

— Мне просто… — начинаю я, руки у меня дрожат. — Мне просто нужен перерыв. Можем, пожалуйста, сделать перерыв?

— Конечно, — говорит Шоу. — Прервемся на пять минут.

Она садится на свое место, собирает вещи и выходит из помещения. Через мгновение ее сменяет коренастый полицейский. Он стоит у двери и сверлит меня взглядом.

Стоны все усиливаются и усиливаются, и, сидя под пристальным взглядом полицейского, я чувствую себя такой же беспомощной, как маленькая Лейла, потерявшая ноги.

10

Среда, 15 апреля 2015 года

Прошлой ночью никаких голосов. Я решаю, что это хороший знак, хотя они стали такой неотъемлемой частью меня, что я уже даже привыкла. Но вместе с тем спокойным мой сон не назовешь. Мне снился Алеппо, и это