Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

Пробираясь через хаос, поглотивший клинику, я чувствую, что внутри меня что-то оборвалось. Я больше не могу этим заниматься.

Однако, подавляя страх, я иду сквозь толпу. Я следую за молодым студентом-медиком, представившимся Халилем, и слушаю его рассказ о том, что произошло.

Мы останавливаемся у хлипких носилок, на которых неподвижно лежит девушка. Еще почти подросток, она, широко открыв рот, смотрит в потолок, пока Халиль накладывает жгут на то, что осталось от ее руки. С бешено бьющимся сердцем я сажусь перед ней на колени. Я знаю, что обезболивающего нет, и ее мучает невыносимая боль. Я поглаживаю ее по руке, и когда она поворачивает ко мне свое лицо, я думаю о Ханне. Когда я ее в последний раз видела, она была примерно такого же возраста, что и эта девушка. И пока я сижу и смотрю на ее сломанное тело, меня вдруг охватывает жгучее воспоминание — о старой ране, которую я когда-то нанесла, но так и не попыталась залечить.

Это произошло на десятый день рождения Ханны. Я только-только вернулась из Сектора Газа, где составляла репортаж о бомбежке школы, в результате которой погибли сотни детей. То, что я там увидела — горы изуродованных тел — сильно на меня повлияло; помню, я тогда думала, как нам, живущим на Западе, повезло и как так вышло, что некоторые дети рождаются в мире, а некоторые — в войне. Через три дня после моего возвращения меня пригласили на день рождения Ханны, и малышка захотела показать мне свою новую куклу. Не знаю, что на меня нашло, но увидев Ханну в ее сверкающем новом платье, с кучей подарков, я обезумела от ярости. Я выхватила куклу у нее из рук и открутила ей голову. «Что скажешь, Ханна? — закричала я, швырнув в нее куклой. — Поиграем в Сектор Газа?» Никогда не забуду ее взгляд, полный страха и замешательства, когда она стояла там, а под ногами у нее валялись обломки куклы. Мама и Салли были в бешенстве, но они быстро забыли о произошедшем. Однако Ханна так и не забыла и с тех пор при виде меня каждый раз вздрагивала.

Отогнав воспоминание, я спрашиваю у девушки, как ее зовут. Она смотрит на меня невидящими глазами, затуманенными болью.

— Ее зовут Амира, — говорит Халиль. — Ее дом взорвали, когда она и ее семья спали. Ее малыша вырвало у нее из рук, и он тоже погиб.

Я поворачиваюсь к девушке. Такая юная и уже мать. Я смотрю на ее недостающую руку и представляю, как в ней лежал ребенок: еще минуту назад он был в тепле и безопасности и сосал материнское молоко, и вот его больше нет. Девушка закрывает глаза и отворачивается, и пока Халиль ведет меня к другой койке, я вижу перед собой только Ханну и ее сломанную куклу; в этот момент я понимаю, что все: я наконец сломалась.

Я вернулась в палатку час назад, но уснуть так и не смогла. Все мои мысли были только о девушке и ее погибшем ребенке. Сердце глухо билось в груди, и я думала, что свалюсь в обморок. Мне нужен был свежий воздух. Поэтому я надела рюкзак и вышла из палатки.

Сейчас я сижу на улице и смотрю на загорающиеся в небе звезды. Здесь, вдали от стонов пациентов, тихо. Мои мысли возвращаются в Херн Бэй, к Полу и Салли. Я думаю о том, как у них дела. Надеюсь, она одумается и бросит пить. Я также думаю о собственных демонах. Вернувшись сюда, я поняла, что мне нужно разобраться, наконец, со своими проблемами.

Приехав обратно в Лондон, я заверила Гарри, что, как только вернусь из Сирии, сразу поговорю с нашим профпатологом. Он сомневался, стоит ли меня сюда отпускать, но он знает, что только я могу разобраться в том, что здесь происходит. Благодаря моим репортажам люди покупают газеты, и Гарри этого достаточно. Возможно, вернувшись, я и правда с кем-нибудь поговорю, думаю я. Возможно, уже пора.

Становится холодно. Открыв рюкзак, я достаю первую попавшуюся вещь — плотный шерстяной свитер. Я натягиваю его через голову, но, засовывая руку в рукав, вдруг чувствую нечто твердое. Я толкаю руку вперед, и на землю падает тонкий черный предмет.

Наклонившись, я его поднимаю и, удивленно мотая головой, верчу в руках. Мамин диктофон. Видимо, Пол его положил по ошибке, решив, что он мой. Откинув рюкзак в сторону, я сажусь на траву. Если диктофон еще работает, я смогу в последний раз услышать мамин голос. Свернувшись в клубок, я разбираюсь с кнопками. Диктофон более старой модели, нежели мой, и приходится повозиться, чтобы его включить, но наконец я слышу шипение, а за ним мамин голос, который ни с чьим не спутать.

— Прием. Прием. Так ведь говорят, да? Я должна говорить в эту штуковину, потому что постоянно забываю, где оставила очки. Кейт говорит, что, если так пойдет и дальше, я истрачу целый тропический лес стикеров, поэтому она купила мне эту милую новенькую вещицу. Но я просила ее не переживать. Я слишком стара для всей этой новомодной чепухи.

Ее голос плывет по пыльному воздуху, и я улыбаюсь. Она пришла ко мне, когда я больше всего в ней нуждаюсь. На глаза наворачиваются слезы — она рассказывает, что нужно купить в магазине и когда вывозят мусор в рождественские праздники. Всякие повседневные бытовые мелочи, но, слушая ее болтовню, я чувствую себя в безопасности. Затем она замолкает, и следует долгая пауза. Я перематываю вперед и снова слышу ее голос.

— …в соседнем доме.

Немного перемотав, я жду, пока она снова заговорит.

— Я говорю это, потому что все думают, что я свихнулась, но я уже дважды его видела, совершенно ясно и четко.

Ее голос серьезен, и я встаю и прибавляю громкость, сердце бешено колотится у меня в груди.

— Маленький мальчик. Совсем малыш, лет трех-четырех, в соседнем доме…

Это последнее, что я слышу, прежде чем меня ослепляет вспышка яркого белого света, и я падаю на землю. Я слышу знакомый треск, который издает приближающийся снаряд. Спрятав лицо, я закрываю глаза, и все погружается во тьму.

Часть вторая

28

Херн Бэй

Вторник, 5 мая 2015

Кто-то светит мне в лицо фонариком. Зажмурившись, я пытаюсь вспомнить, где я. Затем я вижу стоящего надо мной мужчину. С этого ракурса он похож на