Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

великана с огромными волосатыми руками, сложенными на груди. Однако, приглядевшись, я вижу, что это всего лишь Пол. Мой муж. А фонарик — это лучи раннего утреннего солнца, проступающие сквозь окно веранды.

— Что тебе нужно? — бормочу я, зарываясь обратно в складки кресла. Во рту у меня пересохло, и собственный голос болью отдается в голове.

— Салли, я хочу с тобой поговорить, — заявляет он. Голос у него тихий и серьезный.

— А я с тобой не хочу.

Я зажмуриваюсь. От солнечного света, льющегося в окно, у меня болит голова. Во рту до сих пор привкус вчерашнего вина, и такое чувство, что стоит мне пошевелиться, меня вырвет. Закрыв глаза, я делаю вид, что его тут нет. Чего он стоит у меня над душой? Он же знает, что здесь ему не рады: это мое пространство. Как же хочется спать.

— Салли, прошу тебя, — говорит он. — Просыпайся. У меня плохие новости.

Я открываю глаза и смотрю на него. Лицо у него заплаканное. Внутри все леденеет. Что-то с ней.

— Ханна, — шепчу я. — Что-то с Ханной?

Он мотает головой.

— Нет, не с Ханной.

Слава богу, думаю я, сползая обратно в кресло. Если с Ханной все нормально, мне плевать, что там он хочет мне сказать. Но он все еще здесь. Я чувствую, что он надо мной навис.

— Что случилось? — спрашиваю я. — Скажи мне.

Присев на краешек стола, он обхватывает голову руками.

— Пол, ради бога, просто скажи, что случилось.

— Кейт, — поднимает он голову.

— Ох, и что на этот раз с ней произошло? — говорю я, оглядывая веранду в поисках вина. Мне нужно немного выпить, чтобы снять напряжение. — Ее похитили?

Бутылки нигде нет. Наверное, я вчера ее допила. Я встаю с кресла и направляюсь к двери.

— Присядь, — говорит Пол, положив руку мне на плечо. — Это серьезно.

Я смотрю на него. Лицо у него мертвенно-бледное.

— Слушай, что бы там ни было, — говорю я, садясь обратно в кресло, — с Кейт все будет нормально. Она в состоянии сама о себе позаботиться. У нее это всегда хорошо получалось.

— Салли, послушай.

— Она только-только уехала, и все с ней было нормально.

Руки у меня трясутся. Мне нужно выпить.

— Послушай, милая, — говорит он, наклонившись и взяв меня за руки. — Дай мне сказать.

— Мне не интересно, — резко обрываю его я, отталкивая его руки. — Кейт в состоянии сама о себе позаботиться.

Что он тут устроил: заявляется ко мне в такую рань с серьезными разговорами, когда я даже еще не выпила?

Оттолкнув его, я направляюсь в гостиную, но когда дохожу до двери, его руки хватают меня за плечи.

— Сядь, — говорит он и ведет меня к дивану.

— Убери от меня свои руки! — кричу я. — Я же сказала, мне плевать на Кейт и ее проблемы. Уйди с дороги.

— Салли, постой, — твердо говорит он.

— Нет, пусти, — вырываюсь я. — Хватит указывать, что мне делать.

— Господи, ты можешь просто меня выслушать, глупая женщина! — кричит он, крепко схватив меня обеими руками. — Она мертва. Твоя сестра мертва.

Перед глазами у меня темнеет, и я оседаю на пол.

— Прости, любимая, — говорит он. — Прости меня. Я не хотел говорить тебе об этом вот так, но ты не слушала.

Пол осторожно меня поднимает и усаживает на диван.

— Принесу тебе стакан воды, — говорит он, взбивая подушки у меня за головой.

— Нет! — кричу я. — Не хочу воды!

Он садится рядом и берет меня за руку.

— Я узнал вчера ночью, — говорит он. — Я ехал домой, и по радио сообщили, что в Сирии взорвали полевой госпиталь.

— Заткнись, — шепотом говорю я, но он не замолкает.

— Это сразу привлекло мое внимание, — говорит он. — Потому что этот госпиталь был в Алеппо, а я знал, что она поехала именно туда.

— Просто заткнись. — Я впиваюсь ногтями ему в ладонь, но он не реагирует. Продолжает говорить.

— Сегодня утром я включил телевизор, — говорит он, поглаживая меня по руке. — И на экране было ее фото. Лагерь, в котором она находилась, взорвали, Салли. Никто не выжил.

— Я сказала — заткнись! — кричу я, отталкивая его руки. — Ты ошибаешься, чертов придурок. Сам не знаешь, что несешь.

Я колочу его кулаками в грудь, а он просто стоит и позволяет мне себя бить, снова и снова. Я продолжаю бить до тех пор, пока силы меня не покидают и я не падаю у его ног.

— Кейт всегда со всем справляется. Она может о себе позаботиться. Ты ошибаешься, — рыдаю я.

— Мне жаль, любимая, — шепчет он, подкладывая руки мне под голову и поднимая с пола. — Мне очень жаль.

Он целует меня в щеку, но я ничего не чувствую. Он несет мое безвольное тело через комнату обратно на веранду.

— Она жива, — говорю я, когда он опускает меня в кресло. — Если бы она умерла, я бы почувствовала.

— Это огромное потрясение, — говорит он, приложив руку к моему лбу. — Нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью…

— Я же сказала, она жива! — кричу я, отталкивая его. — А теперь отвали и оставь меня одну.

— Послушай, Салли, — говорит он, — Мне кажется, будет лучше, если я еще хоть немножко с тобой побуду. Ты потрясена.

— Слышал, что я сказала? Я сказала, что хочу побыть одна.

— Хорошо, — говорит он, отходя к двери. — Как пожелаешь.

— И закрой эти чертовы занавески, — добавляю я. — У меня от солнца болит голова.

Я слышу его шаги на деревянном полу, когда он идет к окну.

— Так лучше? — спрашивает он, когда свет исчезает, и я киваю, радостно погружаясь во мрак.

— Если вдруг понадоблюсь — кричи, — говорит он, закрывая дверь, и я думаю о том, как Кейт стучала кулаками по столу, когда отец набрасывался на маму. Этого просто не может быть, говорю я себе, погружаясь обратно в кресло. Как это возможно — она умерла, а я до сих пор здесь? Из нас двоих она всегда была сильной, всегда была воином. Это невозможно. Он наверняка что-то напутал.

Нужно выпить.

Засунув руку за спинку кресла, я пытаюсь нашарить в темноте бутылку вина, которую спрятала там прошлой ночью. Нащупав, я ее вытаскиваю. У меня нет бокала, но он мне и не нужен. Откупорив бутылку, я делаю глубокий глоток. Вино теплое и слегка прокисшее, но и так пойдет. Мне просто нужно заглушить боль.

За окном стемнело. Понятия не имею, сколько сейчас времени. Я уже допила бутылку и готова убить за еще одну. Пол заходил несколько раз, спрашивал, не хочу ли я чаю. Я ответила, что хочу выпить,