Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

Положив кардиган на кровать, он заключает меня в объятия.

— Я никогда не смогу свыкнуться с этой мыслью. Что она умерла в полном одиночестве, и в последние минуты ее жизни рядом не было никого, кто бы мог ее утешить. Зачем только я так ужасно себя повела, когда она пришла со мной увидеться? Но я думала только о том, что она сделала. Мысли об этом съедали меня изнутри, а теперь уже слишком поздно.

— Ш-ш-ш, — убаюкивает меня Пол, поднимая кардиган. — Все хорошо. Прошлого не вернешь. Что было, то было. Я помогу тебе, детка. Мы справимся с этим вместе. А теперь пойдем домой.

Я пленница в собственном доме. Исполненный решимости не позволить мне улизнуть за выпивкой, Пол взял на работе отгул до конца недели и теперь сидит дома и корчит из себя няньку.

Он уже несколько раз в течение дня заходил меня проведать, принес чаю с печеньем, кипу дрянных журналов и сказал, что, как только я буду готова, можно поговорить о Кейт.

Из-за отсутствия выпивки мне тревожно, и ужасно болит живот. Нужно придумать, как улизнуть и раздобыть немного спиртного. Однако сейчас я чувствую странное спокойствие, хоть и не знаю, сколько оно продлится.

Стряхнув с одеяла крошки от печенья, я переворачиваюсь на бок. Пол предложил мне принять «горячую ванну», но я не хочу двигаться, ведь тогда все станет реальностью. Если буду лежать здесь и думать о ней изо всех сил, может, получится ее вернуть.

Закрыв глаза, я возвращаюсь в дом моего детства. Мне около восьми. Мы сидим за столом и ждем, пока отец вернется из паба. Я болтаю без умолку, чтобы заполнить тишину, а мама с Кейт просто смотрят друг на дружку. Я вижу в их глазах страх. Что бы они там ни думали, я не тупая. Мама испекла куриный пирог. Когда она только вытащила его из духовки, он был великолепен, но прошло уже три часа, и вот он стоит, остывший и зачерствевший, посреди стола.

— Ну это уже просто смешно, мам! — кричит Кейт, ударяя руками по столу. — Мы же не можем сидеть тут всю ночь. Уже почти девять, и мне нужно делать домашку по истории. Порежь ты уже этот чертов пирог и, когда он явится, разогрей его кусок.

Мама складывает руки на коленях и опускает голову. Она словно молится.

— Ты же знаешь, Кейт, он любит, когда мы ужинаем все вместе, — дрожащим голосом говорит она. — Прошу тебя, не начинай, не сегодня.

— Это мне не начинать? — восклицает Кейт. — Мне? Это безумие, мам. Если он так хочет ужинать вместе с нами, что же не возвращается из паба?

— Можно посмотреть телик, — предлагаю я, но мама лишь хмурится в ответ. — Может, крутят что-то интересное.

— Ох, ради бога, Салли, — отрезает она. — Не говори ерунды.

Холод в ее голосе пронзает меня насквозь, и на глаза наворачиваются слезы. Я запрокидываю голову, чтобы они не капали мне в тарелку. И затем чувствую на своей руке ладонь. Легкое пожатие, заверяющее меня, что все будет хорошо. Повернув голову, я вижу, что она смотрит на меня и улыбается. Моя старшая сестра. Она улыбается, и на мгновение всем становится хорошо. От ее улыбки всегда становится легче.

Но затем распахивается входная дверь, и мы все выпрямляемся, словно безмолвные солдаты на параде. Мамино лицо бледнеет, и сердце у меня начинает бешено колотиться.

— Кейт, — шепотом говорит мама. — Не зли его, ладно?

Кейт собирается что-то ответить, но в этот момент он появляется в дверях, заполняя комнату затхлым запахом сигаретного дыма и виски.

— Вот черт, да это же три ведьмы из «Макбета», — шамкает он, плетясь к столу.

Схватившись за угол, он едва не роняет тарелку.

Кейт громко вздыхает, я бросаю на нее пристальный взгляд, умоляя не провоцировать отца.

— Чего вздыхаешь, а? — ухмыляется он, грузно опускаясь на стул рядом со мной. — Проблемы с легкими?

— Ну, все-все, давайте не будем ссориться, — говорит мама, взяв в руки нож и начав резать пирог. Как всегда, сначала накладывает порцию отцу. Я наблюдаю, как она аккуратно кладет в тарелку овощи: горку моркови и горошка, и рука у нее трясется.

Затем она протягивает тарелку Кейт, потом мне. И наконец отрезает тоненький кусочек для себя.

— Ну, налетай, — говорит она. Она кивает Кейт, словно говоря: «помалкивай», но Кейт не до этого — она как можно быстрее запихивает еду в рот. Сейчас закончит и побежит наверх.

Я начинаю есть, но от волнения в горле у меня пересохло, из-за чего кусочек теста застревает, и я начинаю давиться. Кейт стучит меня по спине, и я хватаю стакан воды.

— Господи! — вскрикивает отец, когда, наконец проглотив застрявший кусок, я пытаюсь отдышаться. — Ты что, хочешь нас убить?

Я поднимаю голову, но он обращается не ко мне. Его рука сжимает мамино запястье.

— Неудивительно, что бедняжка подавилась! — рявкает он. — Это же невозможно есть.

Тыкая в пирог вилкой, он начинает разбрасывать по столу кусочки теста.

— Ты только взгляни. Разве это пирог? Он черствый.

Я чувствую, как сидящая рядом со мной Кейт начинает закипать, атмосфера накаляется.

— А ты что думаешь, милая?

Он спрашивает меня.

— Как, по-твоему, сухой пирог или нет?

Я смотрю на маму. Она улыбается, но в глазах у нее страх.

— Э-э-э, я…

— Ну, я задал тебе вопрос! — рычит он. — Сухой или нет?

Я знаю, что будет, если ему возразить. Он лишь разозлится еще сильнее и выместит свою злобу на них. Я лишь хочу, чтобы все закончилось.

— Да, — лепечу я. — И правда немного суховат.

— Ох, молодчина, Салли! — вопит Кейт, бряцая ножом и вилкой по тарелке. — Я тебя умоляю!

— Ну-ну, — шепчет мама, кладя руку Кейт на плечо. — Не кипятись.

Отец молчит, но мы знаем, что это плохие новости — чем дольше молчание, тем суровее наказание.

— Можешь пялиться на меня сколько влезет. Я тебя не боюсь, — говорит Кейт.

О, нет. Я смотрю на нее. Она сидит, сложив руки на столе, и сверлит взглядом отца.

— А зря, — сквозь зубы бубнит он.

— Что-что, папа? Я не расслышала.

Она его задирает. Душа у меня уходит в пятки, и я жду взрыва.

Тарелка пролетает в нескольких сантиметрах над головой Кейт, он вскакивает на ноги и хватает ее за волосы.

— Прекрати, Дэннис! — кричит мама. — Она всего лишь ребенок.

— Она тварь, вот она кто, — ухмыляется он, снимая ремень. — Крикливая, своенравная тварь. Слезла со стула и марш на кухню. Пошла.