Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

Это так называется?

Я сижу в темноте, и все мои мысли только о Кейт. Она стояла рядом с мамой у моей кровати в день, когда родилась Ханна. Мама шумно объясняла, как правильно прикладывать Ханну к груди и что делать после кормления, а Кейт просто стояла рядом и пялилась на ребенка. Она словно увидела нечто странное. Я прекрасно ее понимала — Ханна казалась мне каким-то инопланетным созданием, учитывая, как мало я на тот момент знала о детях. Я сама была еще ребенок.

В конце концов я сказала ей сесть, и, пока мама вышла за чаем, мы с ней смотрели, как Ханна спит в своей пластмассовой кроватке. В какой-то момент я повернулась к Кейт и спросила: «Что мне с ней делать?». Минуту она смотрела на меня, после чего пожала плечами и ответила: «Не спрашивай». И мы обе прыснули со смеху. Мама, вернувшись, спросила, над чем мы хохочем, но нам было так смешно, что мы не смогли вымолвить ни слова.

Три недели спустя она уехала в университет и назад не вернулась. Мы практически никогда больше не были с ней так близки, как тогда в больнице. Сколько я себя помню, из нас двоих она всегда была лучше, умнее, смелее — я постоянно до нее не дотягивала, однако в те несколько минут, что мы сидели у кроватки Ханны и смотрели, как она спит, мы были лишь парочкой смешливых, беспомощных школьниц.

Затем я кое-что вспоминаю. Она мне звонила. Прямо перед тем, как уехать в Сирию. Я пытаюсь собрать по кусочкам, что именно она сказала, но в голове у меня лишь обрывки информации. Похоже, я была пьяна. Помню, она сказала, что находится на вокзале — или в аэропорту? Я смутно помню свою злость из-за того, что она опять уезжает. Черт побери, надо было слушать. Что она пыталась мне сказать? Бесполезно. Ничего не помню.

А теперь ее нет, и я никогда больше не услышу ее голос.

Стоит мне отогнать воспоминание о телефонном звонке, как я вспоминаю о Ханне. Интересно, где она? Вот бы она вышла на связь. Нужно сказать ей о бабушке, а теперь и о тете Кейт. Почему она такая упрямая? И потом я слышу в голове ее голос. Просто отпусти меня, мама. Я тяну ее за запястье, умоляя вернуться в дом. А затем перед глазами у меня темнеет, и как ни пытаюсь, я не могу вспомнить, что произошло дальше. Просто не могу.

— Салли.

Я поднимаю глаза. Он стоит в дверях в халате.

— Милая, время уже за полночь, — говорит он. — Ложись в кровать.

— Я не устала, — отвечаю я.

— Ты сидишь в этом кресле весь день, — говорит Пол. Он заходит и хочет включить лампу.

— Не трогай! — кричу я, вложив в этот крик всю свою злость, тоску и неприязнь. — Просто не трогай, понял?

Он замирает с проводом в руке.

— Сидя здесь весь день, не двигаясь и не разговаривая, ты не вернешь Кейт, — говорит он, выпуская выключатель из рук. — Выгоняя меня, ты делаешь только хуже. Мы можем все обсудить. Я рядом, Салли. Я готов тебя выслушать.

— Мне нечего тебе сказать, — отвечаю я.

Его голос действует мне на нервы. Я хочу остаться наедине со своими воспоминаниями о Кейт. Мне нужно во всем разобраться, а он своими постоянными проверками только меня отвлекает и не дает свободно вздохнуть.

— Утром ты об этом пожалеешь, — говорит он. — Если уснешь в этом кресле, к утру все тело затечет.

— А тебе-то какое дело? — огрызаюсь я. — Пожалуйста, иди спать и оставь меня в покое.

Когда он закрывает за собой дверь, кожу у меня покалывает. Нужно еще выпить. Выждав несколько минут, я встаю с кресла и крадусь через гостиную в коридор. Останавливаюсь у шкафа под лестницей. Пола не слышно, наверное, лег спать. Осторожно открыв дверцу шкафа, я запускаю руку внутрь. Бутылки все на том же месте, где я оставила их пару дней назад. Моя заначка. Лучше места для тайника не придумаешь. Пол даже близко к этому шкафу не подходит. Думает, он забит хламом и старой одеждой. Я осторожно закрываю дверцу и проскальзываю обратно на веранду.

Прижимая бутылку к груди, я опускаюсь в кресло. Всего один бокал, говорю я себе, один бокал, чтобы расслабиться. Однако откупоривая бутылку, я знаю, что одним бокалом дело не ограничится.

29

Я просыпаюсь в пустой кровати. Спина ноет; натянув на плечи одеяло, я пытаюсь снова заснуть, но не получается. Я открываю глаза и несколько минут лежу неподвижно. Воздух какой-то другой. Что-то произошло перед тем, как я легла спать, нечто ужасное. И затем я вспоминаю. Новости. Лицо Пола. Это правда. Я жива, а моя сестра умерла.

— Пол! — кричу я. — Пол, ты дома?

Никто не отвечает, и я слезаю с кровати. Вчерашняя одежда аккуратно висит на спинке стула у окна. Видимо, посреди ночи Пол принес меня наверх и переодел в пижаму, но я ничего не помню.

— Пол! — снова кричу я, но ответа все нет.

Накинув халат, я спускаюсь вниз, чтобы его найти.

На кухонном столе лежит записка, что его вызвали на работу, но он вернется, как только сможет.

Выкинув записку в мусорное ведро, я выхожу из кухни, и туман у меня в голове немного рассеивается. Когда Пол рядом, я словно задыхаюсь, и мозг отказывается работать. Без него я хотя бы могу сконцентрироваться.

Я иду прямиком к шкафу под лестницей и открываю дверцу. Мне нужно выпить, всего один бокал, чтобы унять боль в груди. Я засовываю руку в шкаф. Там ничего нет, лишь старые куртки и коробки. Включив свет, я выкидываю хлам и шарю в поисках бутылок. Но там пусто. Сев на колени, я продолжаю поиски. Куда, черт побери, они подевались? Я два дня назад поставила сюда шесть бутылок. Должно оставаться еще четыре. Куда они делись? С бешено колотящимся сердцем я лихорадочно перебираю старые коробки из-под обуви и изъеденные молью пиджаки. И затем я кое-что вижу — желтый стикер, приклеенный к полу в том месте, где стояли бутылки.

Я срываю его трясущимися от ярости руками.

«Оно того не стоит, Салли, — написал он. — Мы справимся с этим вместе… без выпивки. Я тебя люблю. Целую».

Чертов придурок. Он забрал мои бутылки. Я бегу на кухню и начинаю открывать все шкафы и ящики. Куда он их спрятал? Без