Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

Поэтому я беру руку Пола и позволяю ему завести себя в дом. Позволяю уложить себя на ступеньки, на ковер, на котором до сих пор видны пятна маминой крови, и медленно снять с себя промокшую одежду. Я чувствую тепло его кожи и, подняв голову, чтобы встретить его губы, ощущаю прилив желания. Как же долго я этого не испытывала.

Все совсем по-другому, не как с Крисом; я пытаюсь отогнать воспоминания о том драгоценном моменте, когда я в последний раз этим занималась, и отдаться новому человеку, навалившемуся на меня сверху. Но в его движениях нет страсти, когда он переворачивает меня лицом вниз и снимает с меня трусы, нет нежности, когда он глубоко входит в меня. Вскрикнув от острой боли, я понимаю, что все это зря. Не стоило этого делать. Он навалился на меня всем телом; я пытаюсь сменить позу, но он лишь толкает меня назад. Он не хочет меня видеть, думаю я, вжимаясь лицом в грязный ковер. Если он меня увидит, все рухнет. Так мы оба можем притвориться, что занимаемся любовью с кем-то другим, и это избавит нас от чувства вины. Он представляет Салли, громкоголосую, жизнерадостную девчонку. Рывками кончая, он издает стон, полный то ли удовольствия, то ли боли. Я лежу совершенно неподвижно, когда он отстраняется.

— Что ж. — Он легко целует меня в лоб. — Это было…

— Не надо, — говорю я, поднимаясь на ноги. — Прошу тебя, не надо. Нам не следовало этого делать.

Подобрав разбросанную одежду, я плетусь по ступенькам в ванную.

Я лежу на кровати, дверь в спальню закрыта. Рядом спит Пол. На самом деле я не хотела, чтобы он оставался на ночь, но он сказал, что Салли может что-то заподозрить, если он вернется домой поздно. В итоге я решила, что лучше Пол, чем голоса.

Моя поцарапанная о камни рука зудит. Пол купил в аптеке на набережной антисептическую мазь и пластырь. Пока мы ждали такси, он заклеил пластырем мои раны.

— Готово, — закончив, сказал он. — Так-то лучше.

Именно тогда я поняла, что мы с ним в итоге окажемся в постели.

Я смотрю, как через занавески льется лунный свет, и передо мной, разлетаясь на серебристые осколки, плывет лицо Нидаля. Где-то вдалеке ухает сова, и на городок опускается ночь. Закрыв глаза, я представляю покачивающиеся на воде у Руки Нептуна лодки, ожидающие, пока солнце взойдет и унесет их в бескрайнее море. Чувствуя, как подо мной колышутся волны, я уплываю вместе с ними вдаль, в открытое море, через Ла-Манш, во Францию. Все дальше и дальше, в огромный мир, где незнакомые люди, чьи истории еще не написаны, живут своей обычной жизнью.

Лежа на корме, я вдруг слышу легкое постукивание: спасательный круг бьется о корпус лодки. Тук, тук. Море заполняет все вокруг, и звук усиливается. Повернувшись на бок, я затыкаю уши. Глубокий сон маячит где-то совсем рядом, и я неистово за него цепляюсь. Но лодку сильно качает, и круг колотится о корпус с такой силой, что я окончательно просыпаюсь.

Сев на кровати, я оглядываю лодку, которая превращается в комнату с кроватью, комодом и узким шкафом, темнеющим в тени тяжелых парчовых занавесок.

— Мамочка!

Голос идет с улицы, но мне страшно подойти к окну.

— Мамочка!

Голос настолько пропитан страхом, что я перестаю бояться и осторожно крадусь к окошку. Оперевшись на подоконник, я делаю глубокий вдох и выглядываю наружу.

Он снова там — сидит на маминой клумбе. Маленький мальчик. На этот раз я вижу его очень четко. Ему примерно четыре, он одет в оранжевый свитер и темные свободные штаны. Бледное личико обрамляют космы жидких черных волос. Я наклоняюсь вперед и легонько стучу по стеклу. Он поднимает на меня свои безумные от страха глаза, и внутри у меня все холодеет. У него под глазом синяк.

— Господи. — Я мчусь к кровати. — Что они с ним сделали? Пол, просыпайся! — кричу я, дергая его за плечо. — Быстрее, Пол. Мальчик. Он на улице, и он ранен.

— Что за… — стонет он, натягивая одеяло на подбородок. — Спи давай.

— Там мальчик, Пол! — упорно кричу я. — Про которого я тебе говорила. Он там, в саду. Он ранен. Ну просыпайся же, Пол.

Я стягиваю с него одеяло, и Пол сворачивается в позе эмбриона. Он полностью обнажен, я быстро хватаю полотенце и набрасываю на него.

— Держи, накройся, — говорю я, когда он открывает глаза. — Ты должен это увидеть.

— Который час? — бормочет он, с трудом поднимаясь на ноги и оборачивая полотенце вокруг бедер. — Еще темно, Кейт.

— Какая разница, — с досадой отвечаю я. — Простой подойди и посмотри.

Я хватаю его за руку и тяну к окошку. Луна зашла за огромную черную тучу, и я прислоняюсь к стеклу.

— Вон там, — говорю я, подтягивая Пола ближе. — На клумбе. Видишь?

Он мотает головой.

— Ничего не вижу, — сонным голосом говорит он. — Только развалившийся старый стул.

— Ты смотришь не туда. — Я тычу пальцем в стекло, запотевшее от нашего дыхания. — Он вон там, в самом центре клумбы.

— Вряд ли, Кейт, — говорит он, наклоняясь через меня, чтобы открыть окно. Когда он поднимает задвижку, я слышу звук, похожий на хлопанье крыльев.

— Я же говорил. — Пол высовывает голову на ночной воздух. — Ничегошеньки. Наверное, лиса. Эти городские лисицы такие здоровые. Такую легко можно принять за ребенка.

Оттолкнув его, я высовываю голову в окно. В саду тихо и спокойно, и на клумбе пусто.

— Он был там, — шепотом говорю я, поворачиваясь к дрожащему от холода в одном полотенце Полу. — Клянусь, он сидел вот здесь, на клумбе. Наверное, ты его напугал, когда открывал окно.

— Ложись, — мягко говорит Пол, протягивая руку. — Просто плохой сон. Давай, тебе нужно отдохнуть после всего, что произошло сегодня на пляже.

— Я не хочу отдыхать! — кричу я, захлопывая окно. — Я хочу помочь этому ребенку. Это был не сон, я на самом деле его видела. Я услышала, как он кричал «мамочка», и затем его увидела. Он был там. Я это знаю, и не я одна.

Проскользнув мимо него, я подбираю с пола одежду.

— Кейт, что ты надумала? — спрашивает Пол, когда я натягиваю через голову свитер. — У тебя будут неприятности.

— Нет, не будут, — возражаю я, хватая из-под кровати ботинки. — Вот у кого точно будут неприятности, так это у нее. Какая мать позволит бить своего ребенка? Какая мать разрешит сыну находиться на улице посреди ночи? Позорище.

— Но это же безумие! — Пол