Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Но тут нет выступов! — кричу я. — Мне не за что держаться!

— Хорошо, слушай меня! — сквозь завывающий ветер кричит он. — Тебе нужно спрыгнуть вниз… пробраться… пока вода не поднялась слишком высоко. Есть другой путь наверх!

Я смотрю вниз на воду. Даже на этом выступе она достает мне почти до колен.

— Не могу! — кричу я в ответ.

— …надо, Кейт… пути нет.

— Скажи, что мне делать! — кричу я. В рот попадает соленая вода, и я выплевываю ее на скалы.

— Иди вброд!.. — кричит он. — …Налево… к валунам!..

Его голос урывками доносится до меня сверху, когда я прыгаю в воду. Дно илистое, и мне приходится высоко поднимать ноги, чтобы не увязнуть. Пока я ищу глазами валуны, туман обступает меня со всех сторон.

— Туда! — кричит Пол. Он бежит по вершине холма, наблюдая за моими неуклюжими движениями.

Наконец, заметив валуны, я устало плетусь в их сторону. Вода поднимается, и ноги словно наливаются свинцом.

— Лезь наверх!.. тут есть выступ. Давай, Кейт, поспеши!

Булыжник покрыт разбухшими морскими водорослями, и когда я начинаю лезть, рука соскальзывает. Я пытаюсь снова, на этот раз помогая себе локтями, и наконец получается. Подтянувшись, я залезаю на булыжник и, переводя дыхание, смотрю на поднимающуюся воду.

— Быстрее! — кричит он. — Меньше чем через минуту вода накроет тебя с головой! Залезай на выступ!

Я смотрю наверх. Как же далеко. Смогу ли я?

— Давай, Кейт.

Тело кажется таким тяжелым. Рука трясется; посмотрев на нее, я вижу в нескольких местах кровь. Видимо, порезалась о скалы. Над головой кричит чайка. Морские птицы всегда чуют кровь, как грифы в Эфиопии. Я с трудом залезаю на выступ. Он довольно широкий, и у меня получается поставить на него обе ноги, но в один момент ветер чуть не скидывает меня вниз.

— Прислонись к скале! — кричит Пол. — Так легче сохранять равновесие.

Я делаю, как он велит, и всем телом вжимаюсь в поверхность скалы, так близко, что чувствую запах водорослей.

— А теперь хватайся за выступ прямо у тебя над головой!

Посмотрев наверх, я сквозь проливной дождь вижу широкий выступ. Я боюсь, что он меня не удержит, но дотягиваюсь до него руками и забираюсь.

— Умница! — кричит Пол сверху. — Еще парочка, и ты будешь наверху.

Встав на ноги, я тянусь к следующему выступу. Он ближе, чем предыдущий, и выглядит надежнее. Забравшись на него, я останавливаюсь отдышаться.

— Давай, еще чуть-чуть! Остался один!

Следующий выступ так далеко, что я боюсь не справиться. Ноги окоченели от холода, и, если я оступлюсь, падать придется долго.

— Просто хватайся, Кейт!

Его голос меня подгоняет, и я залезаю на выступ.

— Умница!

Подняв голову, я увидела его.

— А теперь на счет три хватай мою руку! — кричит он.

Я смотрю наверх и вижу его свисающие вниз руки.

— Кейт, я начинаю считать. Готова?

— Да! — кричу я. Руки дрожат.

— Раз.

Я вытираю трясущуюся руку о рукав.

— Два.

Подо мной бушует море. Все, что мне остается — это двигаться вперед, как бы страшно ни было.

— Три.

Подпрыгнув, я хватаю его за руку, он сжимает мою ладонь так сильно, что я боюсь, он вывихнет мне запястье. И вот я лечу по воздуху, над утесами, словно куда-то в небо, закрыв глаза, жду, что он вот-вот разожмет руку и я упаду. Но я не падаю. Мы справляемся. Он крепко держит мою ладонь и отпускает, лишь когда я оказываюсь на вершине, в безопасности. Пол накрывает меня своим пальто, и я лежу, пытаясь отдышаться.

— Я думал, что потерял тебя! — вскрикивает он, прижимая меня к себе. — Господи, я думал, что уже…

Он утыкается лицом мне в плечо, и я чувствую, что он весь дрожит.

— Поехали домой? — шепчу я в его промокшие волосы.

Он поднимает голову, и возможно из-за соли у меня в глазах или из-за плотного тумана, окутывающего утес, но он выглядит иначе. Его растрепанные, намокшие под дождем волосы кажутся черными. Наблюдая, как он откидывает их с глаз, я чувствую в животе знакомое тянущее ощущение. На мгновение он показался мне кем-то другим.

— Да, поехали, — говорит он. Поднявшись на ноги, мы стоим лицом к лицу, и в спины нам дует злой морской ветер. — Пойдем.

Я киваю, он берет меня за руку, и мы молча идем к огням гавани.

24

Полицейский участок Херн Бэй

36 часов под арестом

Воздух в комнате для допросов изменился, и мне становится тяжело дышать.

— Можно открыть окно? — спрашиваю я Шоу. — Жарко.

— Это центральное отопление, — отвечает она. — Регулируется автоматически. Боюсь, что окно открывается только совсем чуть-чуть, но я могу попробовать.

Она встает, но я трясу головой.

— Ой, не надо, все нормально, — говорю я. — Давайте продолжим.

Я снимаю кардиган и вешаю на спинку стула. В легкой майке и забрызганных грязью джинсах я чувствую себя обнаженной, беззащитной. Словно во мне не осталось ни капли достоинства.

— Хорошо, — говорит Шоу. — Если вы в силах, Кейт, давайте продолжим.

Она смотрит в свои записи и читает:

— Нидаль играл в коридоре в футбол. Его отец вышел из комнаты, и они поссорились. После этого вы сказали мальчику, что надо послушаться отца и перестать играть. Мальчик закричал и выбежал на улицу.

Какая же у нее получается славная, простая история, не имеющая ничего общего с действительностью.

— И что произошло дальше? — спрашивает Шоу.

— Не знаю, — шепотом отвечаю я. — Не могу вспомнить.

— Пожалуйста, попытайтесь, — говорит Шоу.

Я не отвечаю. Как же приятно молчать. Такое чувство, что у меня не осталось слов.

— Возможно, мне стоит зачитать рассказ Грэма Тернера, который он вручил Гарри Вайну по возвращении из Алеппо, — спокойно и размеренно говорит Шоу.

— Нет! — выкрикиваю я. — Прошу вас, не надо. — Как Гарри мог так со мной поступить?

— Кейт, мне нужно понять, что привело к вашему аресту на Смитли Роуд, сорок четыре, — говорит она. — И чтобы это сделать, необходимо выяснить, в том числе, что произошло в тот день в Алеппо.

Она держит в руке лист А4. Что, Грэм, это все, что ты смог по этому поводу написать? Всего-то пару вшивых абзацев?

— Рассказ Грэма Тернера, — начинает Шоу.

Когда она заговаривает, я обхватываю голову руками, пытаясь заглушить ее голос звуком своего дыхания.

— «Мы были в Алеппо неделю, и за это время Кейт подружилась с маленьким сирийским мальчиком, сыном людей, у которых мы остановились. Ее чувства к нему явно