Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Все будет нормально, — возражает он, прослеживая мой взгляд. — Над Рекалвером виднеется клочок голубого неба.

Он показывает вдаль, где из-за холмов выглядывают башни. Я не вижу никакого голубого неба. Не понимаю, как он может быть таким оптимистичным.

— Ну тогда пошли, — предлагаю я, когда мы по ступенькам спускаемся к морю.

Мне до сих пор немного не по себе от всего, что произошло ночью. Звук. Кровь. Сорвав с себя одежду, я долго стояла под душем, осматривая каждый сантиметр тела в поисках пореза. Но кровь словно взялась из ниоткуда. А после того, как она смылась в сливное отверстие, могу ли я с уверенностью сказать, что она вообще была?

Меня так и подмывает поделиться переживаниями с Полом. Но я не хочу его тревожить. Ему и так сейчас тяжело из-за Салли. Я останавливаюсь застегнуть старую парку. Морской воздух хлещет меня по лицу, и подкладка куртки ощущается как одеяло.

— Господи, ну и холодина, — говорю я, догоняя Пола. — Я и забыла, как у моря холодно.

— Если немного ускоримся, будет лучше, — отвечает он. — Быстрее согреешься.

Я ускоряю шаг, чтобы за ним поспевать.

— Говоришь, как моя мама! — кричу я, мой голос словно тонкая травинка, дрожащая на холодном ветру.

— Я что, по-твоему, похож на старушку? — смеется он, ветер едва-едва не срывает с него шарф. — Ишь ты какая!

Взбираясь на широкую тропу, ведущую к холмам, мы натыкаемся на россыпь ярко-розовых двустворчатых ракушек, похрустывающих под ногами. Остановившись, я поднимаю одну и любуюсь ее оттенком цвета фуксии. Повертев ракушку в руках, я кладу ее на ладонь: она похожа на крохотное разбитое сердце. Вытряхнув песок, я кладу ее в карман. Продолжив путь, я сую руки в теплые складки ткани и поглаживаю пальцами шершавую поверхность ракушки. Это действует на меня странно успокаивающе.

Пол умчался далеко вперед, и я перехожу на бег, чтобы его нагнать; сердце рьяно качает кровь по телу. Воздух здесь чистый, и, шагая вперед, я пью его огромными глотками, чувствую, как с каждым вдохом легкие все больше раскрываются. Впереди Пол стоит на узком деревянном мосту, соединяющем тропу со ступеньками, ведущими к вершинам холмов.

— Помню это место, — говорю я, догоняя Пола. Мы поднимаемся по крутым ступенькам на узкую тропинку, окаймленную папоротником. — Оно всегда меня пугало.

— Почему? — спрашивает Пол.

Он пропустил меня вперед, а сам шагает следом, и я слышу его быстрое дыхание у себя за спиной.

— Такое замкнутое пространство, — говорю я. — Например, сейчас я чувствую, что ты идешь за мной, но я знаю, что это ты, и мне не страшно. Но если бы я шла здесь одна и услышала бы сзади чьи-то шаги, здорово бы испугалась. Тут слишком много поворотов и мест, где кто-нибудь может притаиться.

— Имеешь в виду Александру? — дурацким голосом спрашивает Пол. — У-у-у.

— Перестань, — не оглядываясь, говорю я, — а то возьму и ее вызову. Вот тогда пожалеешь.

Я вздыхаю с облегчением, когда тропка выводит нас на широкую длинную лужайку, и мы ускоряем шаг. В траве виднеются кусты утесника, усыпанные мелкими ярко-желтыми цветами, нанизанными на короткие ветви-пальцы, словно драгоценности. Вдалеке кукарекает петух, и я останавливаюсь послушать.

— Фермы, — кивает Пол на восток. — Их там полно за оградой.

Я улыбаюсь, вспоминая, как мы с мамой ходили на ферму. Жена фермера провела нам экскурсию и даже пригласила остаться на чай. Скорее всего, они с мамой были из одной школы. Мы ушли с полной корзиной яиц, сыра и парного молока. У мамы на лице в тот день отражалось счастье — настоящее счастье, а не поддельная улыбка, которую она натягивала, когда ходила с нами на пляж.

Вслед за кукареканьем раздается коровье мычание, и, двигаясь дальше, я думаю о маме, деревенской девчонке, которая всю жизнь провела взаперти в пригороде. Она заслуживала гораздо большего.

— Вот и они! — кричит Пол. Вытянув руку, он показывает в сторону побережья. — Башни. Поразительно, правда?

Я поднимаю глаза и вижу две Рекалверские башни, зловеще возвышающиеся на утесах, — все, что осталось от римской крепости, когда-то охранявшей залив от непрошеных гостей.

— Сестры, — шепотом говорю я, и мы продолжаем путь, ориентируясь на башни. — Вот как мы их называли. Я и забыла, насколько они прекрасны.

Ветер бьет по лицу, и чтобы спастись от колючих ударов, я натягиваю на лицо капюшон. На холме полно путешествующих одним днем туристов, и нам приходится петлять между туристическими группами и обеспокоенными родителями, уводящими своих чад подальше от обрыва. По сравнению с моим детством здесь стало гораздо оживленнее. Раньше из достопримечательностей здесь были лишь башни да пляж под ними, где в сорок третьем испытывали прыгающую бомбу. Теперь тут открыли информационный центр для посетителей с магазинчиком, где продаются футболки, кружки и банки с карамельными конфетами, а выше на холме образовалась длинная очередь из ребятни, желающей отведать мороженого из вагончика.

Пол идет вперед и перелезает через низкое проволочное ограждение. Ветер здесь свирепствует еще сильнее, и, с трудом удерживаясь на ногах, я иду за Полом к месту, когда-то служившему главным входом в крепость. Отсюда она выглядит не как руины, а как полностью сохранившееся здание с клинообразным фасадом, затмеваемым двумя огромными башнями. Это зрелище поражает меня так же сильно, как и в первый раз. Голова Пола мелькает за камнями; подходя к нему ближе, я замечаю, что здание рушится, и из него, словно кишки из мертвого тела, выпали валуны.

Отстранившись, я пропускаю вперед группу туристов. Они следуют за высоким мужчиной в сюртуке и черной фетровой шляпе. Ведя туристов в глубь руин, он что-то говорит громким сценическим голосом.

— Поговаривают, это одно из лидирующих мест в Кенте по количеству паранормальных явлений, — грохочет он.

Туристы следуют за ним, разинув рты.

— Согласитесь, здесь чувствуется нечто крайне тревожное. — Он выжидающе смотрит, и они дружно кивают. Женщина в фиолетовой жилетке фотографирует, на что экскурсовод поднимает руку в перчатке. — Не сейчас. Мы же не хотим потревожить местных обитателей.

Спрыгнув с камня, Пол присоединяется ко мне у информационного щита.

— Рассказывает о детях, — шепотом говорит он, наклоняясь ко мне и овевая холодным дыханием мою шею, отчего я немного поеживаюсь.

— А-а, старые байки, — говорю я, поворачиваясь к нему. — Как им не надоело повторять одно и то же?

Помню истории о детях, якобы похороненных заживо у основания крепости. По легенде, их принесли в жертву при освящении здания. И теперь ночью в грозу в крепости слышны детские крики. Обычная приманка для туристов.

— Тут ведь и правда как-то неуютно, — замечает Пол, когда мы отходим