Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Прости, что так долго: мусорка была переполнена, — говорит Пол, возвращаясь в дом. — Кофе как раз готов.

Запах кофе сталкивается с горьковатым привкусом у меня во рту: остатками кровавого сна. Он так обжигает горло, что мне кажется, я вот-вот свалюсь в обморок. Отшвырнув стул, я выскакиваю из-за стола, бегу вверх по ступенькам и едва успеваю добежать до ванной.

— Кейт?

Я сижу на коленях и выблевываю все — запах, кофе, суп, бокал шампанского в руке Хелен, дочерей на лошадях и безусловную любовь на лице Криса, когда он стоит рядом с ней. Меня рвет и рвет, пока внутри не остается ничего, кроме отчаяния.

— Кейт, все нормально?

Ощутив тепло его ладони у себя на спине, я подскакиваю на ноги, чтобы не дать волю слезам. Мне нужен воздух, шум и пустота, чтобы облегчить жгучую боль, сдавившую грудь.

— Все хорошо, — шепотом отвечаю я, пошатываясь и вытирая рот мотком туалетной бумаги, который протянул мне Пол. — Просто нужно отдохнуть.

— Может, тебе прилечь? — спрашивает он. Он стоит в дверях, и лицо у него побледнело от волнения. — Принесу тебе стакан воды.

Я безмолвно умоляю его перестать быть милым. Я сейчас выдержу что угодно, кроме доброты. Доброта меня добьет.

— Нет, Пол, не нужно, правда, — говорю я, проскальзывая мимо него и спускаясь вниз. — Просто хочу немного побыть одна.

Взяв сумку, я достаю чековую книжку.

— Ой, я тебя умоляю, — говорит он, следуя за мной на кухню. — С этим разберемся потом.

— Нет-нет, — говорю я, неразборчивым почерком заполняя чек и протягивая его Полу. — Иначе я забуду.

— Уверена, что все нормально? — спрашивает он, взяв чек и положив его в задний карман. — Если хочешь поговорить, я могу еще ненадолго остаться.

— Прошу тебя, не волнуйся, — говорю я, когда мы подходим к входной двери. — Я в порядке.

— Ладно, но если что, ты знаешь, где меня искать, — говорит он. — Звони в любое время.

— Спасибо, — мямлю я, открывая дверь.

— Если ты не передумала, — говорит он, стоя на пороге, — я встречу тебя завтра у Руки Нептуна. Часов в одиннадцать нормально?

Я понятия не имею, о чем он. Просто хочу, чтобы он ушел.

— Мы собирались в Рекалвер, — поясняет он.

— А-а, это, — бубню я, выпроваживая его за дверь. — Я совсем забыла.

Он смотрит на меня и хмурится.

— Уверена, что нормально себя чувствуешь? Ты совсем бледная. Надеюсь, я тебя не отравил своим супом. Я нашел этот рецепт в книге Найджелы.

— Нет-нет, Пол, суп великолепен, — заверяю его я, изо всех сил стараясь сдержать подступающие к горлу рыдания. — Дело… во мне.

— Отдыхай, — говорит он, похлопывая меня по руке. — Береги себя, ладно?

Он спускается к калитке и садится в машину, и я наблюдаю, как он проезжает мимо аккуратных садиков и скромных двухквартирных домов. Вот она жизнь, думаю я, закрывая дверь. Не война, болезни и сгоревшие отели, а мужчины и женщины, сидящие в своих коробках с детьми, кофеварками и праздниками — вот такой должна быть настоящая жизнь. Именно такая жизнь у Криса. А я маячу где-то с краю, словно призрак без опоры и корней. Возвращаясь в мамин темный дом, я чувствую себя последним человеком на земле.

Телефон лежит передо мной на полу, и я смотрю, как экран гаснет на неотправленном сообщении. На звонок он все равно не ответит, и я остаюсь один на один с собственной злобой и ненавистью. Я весь вечер пытаюсь выразить свои чувства в текстовом сообщении, но ничего не получается. В первом сообщении я выплеснула на него всю свою обиду и возмущение его лицемерием, трусостью, двойными стандартами и ужасным вкусом в праздничных колпаках. Затем я передумала, удалила сообщение и начала новое. И сейчас, после третьей попытки, я сдалась. В тексте не выразить всего того, что я хочу сказать Крису. К тому же, промолчав, я сохраню чувство собственного достоинства, думаю я, стирая последний текст.

Уже поздно, но я не могу заставить себя лечь спать. В спальне меня ждет старуха. Поэтому я накидываю на плечи теплый свитер и спускаюсь вниз. Проглотив горсть таблеток снотворного, я забираюсь в устойчивое зеленое кресло. В нем я чувствую себя ближе к маме, его потертые подлокотники напоминают мне ее объятия, и я сижу, вжавшись в его складки, пока дом погружается во мрак.

Я пытаюсь не думать о Крисе, но он повсюду. Свернувшись в кресле, я чувствую запах его кожи — смесь пота и древесного одеколона.

Мы с ним были из совершенно разных миров. Он родился в Йоркшире, в благополучной семье среднего класса. Его родители работали учителями и растили четверых мальчиков в просторном фермерском доме далеко в Долинах. Именно там Крис и обнаружил любовь к криминалистике. Четко помню тот момент, когда он рассказывал мне, как это произошло. Ему было восемь, и он нашел торчащую из земли кость. Потянув за нее, он не мог поверить, насколько она оказалась огромной. На следующий день он пришел на это место с отцовской лопатой и начал копать. Пару часов спустя он раскопал огромный скелет. Позже подтвердили, что это была лошадь породы Клейдесдаль, потерявшаяся в грозу пятьюдесятью годами ранее. Постепенно ее тело ушло в землю. Крис пришел в восторг от того, как куча костей может помочь разгадать загадку, с которой никто не мог справиться много лет, и это открытие изменило его жизнь. Уже тогда он понял, кем хочет стать, когда вырастет, и начал идти к своей цели. Во время учебы в университете родители его поддерживали. Насколько мне известно, поддерживают и сейчас. Когда мы в последний раз о них говорили, они все так же жили в старом фермерском доме. Разумеется, я никогда с ними не встречалась. Они не знают о моем существовании. Но я представляю, что в их доме полно рамок с фотографиями их детей и внуков, а на Рождество они все собираются за большим деревянным столом и греются у потрескивающего камина.

Так прошло детство Криса. В тепле и безопасности. Полная противоположность моему.

Он пытался обеспечить такое же детство собственным детям. Но потом встретил меня, и я все перевернула вверх дном. Стала его тайной, его зарытым в земле скелетом, его загадкой, которую он был просто обязан разгадать.

Глаза у меня слипаются от усталости, но стоит мне их закрыть, я вижу Нидаля с альбомом в руках.

— Tusbih ‘alá khayr, Кейт.

— Tusbih ‘alá khayr, Нидаль.