Темная тайна художника - Моника Фет

class="p1">Берт внимательно осмотрелся и записал свои наблюдения. Он на некоторое время задержался у окна. Даже здесь чувствовалось, что на улице крепчает мороз. Бескрайние белоснежные просторы, насколько хватало глаз. Посреди этого белого безмолвия ястреб, неподвижно сидевший на заборе, казался скульптурой из темного льда.

Сейчас все выглядело совсем не так, как летом. Длинным, знойным летом, никак не желавшим заканчиваться. Тогда на лугах мирно паслись овцы. Берт слышал их негромкое блеяние и монотонное журчание ручья. Ведь все это было так недавно. Его мечты расправили крылья, взмыли ввысь и разбились вдребезги.

Какое-то время он даже считал, что это вполне возможно – Имке и он. Он уже приготовил слова, которые скажет при расставании Марго и детям. Прощальные слова. Мучился от угрызений совести и страдал как последний пес.

Неужели он действительно был готов уйти из семьи?

У него оказалась слишком богатая фантазия, именно в этом заключалась его проблема. Улыбнувшись, Берт повернулся к Ютте, которая стояла прислонясь к дверному косяку. Она скрестила руки на груди, ссутулив плечи, словно ей холодно.

– С этим покончено, – сказал полицейский, осознавая двусмысленность своих слов. – Продолжим осмотр.

Спальня Имке Тальхайм оказалась именно такой, какой он ее себе и представлял: минимум мебели, от которой веяло холодной элегантностью. Она очень подходила Имке, ее красоте и интеллигентности. В спальне, как и во всех остальных комнатах, тоже имелись книги, правда, не так много. Берт прочел несколько названий. Среди них не оказалось ни одного детектива.

Даже тот беспорядок, который устроили взломщики, не смог нарушить покоя этой комнаты. Берт смотрел на разбросанные по полу полотенца и женское белье с чувством стыда, словно не имел права видеть это. «Ведь я же полицейский, – сказал он себе. – То, что я сейчас делаю, является частью моей работы».

И у Ютты, по-видимому, возникло чувство, будто они нарушили сферу частной жизни ее матери. Она быстро собрала с пола разбросанное белье и затолкала его в шкаф.

– Мать все постирает, – сказала она, – я знаю это. Не только то, что валяется на полу. Сама мысль, что посторонние мужчины копались грязными руками в ее вещах, отвратительна.

Берт не стал возражать, хотя по своему опыту знал, что взломщиками могут быть и женщины. Насильственное вторжение в частную жизнь другого человека всегда отвратительно, кем бы ни были грабители.

– Хотите чашечку кофе? – спросила Ютта. Она уже полностью взяла себя в руки. Щеки немного порозовели, к ней вернулась и свойственная ей живость, которую так ценил Берт. – Я могла бы его быстренько сварить.

– С удовольствием. – Берт сунул блокнот в карман пиджака и пошел вслед за Юттой на кухню. Кошки, лениво потягиваясь, устроились на полу в прихожей. Берт позавидовал им. Беззаботности, с которой они проводили время, и тому, что они могли проживать под одной крышей с такой удивительной женщиной, как Имке Тальхайм.

– Или вы предпочитаете кофе эспрессо?

Голос Ютты отвлек Берта от его мыслей.

– Меня устроит обычный кофе.

Даже в такой пасмурный день, как сегодня, мельница не казалась мрачной. В ее облике было что-то радостное, веселое, что существовало независимо от солнечного света. Это проявлялось повсюду, в каждой комнате и в каждом ее уголке. Черно-белая керамическая плитка на полу кухни напомнила Берту об отпусках, проведенных в Италии. О веселых беззаботных вечерах на террасах маленьких пансионов. О волнующем женском шепоте. Об искрящемся в бокалах красном вине. О пении цикад. И о жарких ночах, когда казалось, что на свете нет больше никого, кроме Марго и его самого. Как же давно это было.

– Вы сообщите матери о происшествии? – спросил он.

Ютта поставила на стол две чашки кофе, над которыми поднимался ароматный пар, и сама присоединилась к Берту.

– Не думаю, – улыбнулась она. – Иначе мать тотчас прервет командировку и уже завтра будет здесь, чтобы позаботиться обо всем. А ведь мне стоило такого большого труда уговорить ее отправиться на эти встречи с читателями.

– Судя по вашим словам, ваша мать не очень-то любит разъезжать по командировкам. – Берту доставляло огромное удовольствие говорить об Имке Тальхайм. Как будто во время этого разговора он становился ей ближе.

– Она быстро начинает скучать по дому. Кроме того, она беспокоится обо мне. Все еще, а с тех пор… с тех пор, как это случилось прошлым летом, она с меня просто глаз не спускает. Я понимаю, что она хочет защитить меня, но я же уже не ребенок. Однако она совершенно не желает понять это.

Как бы не так, подумал Берт. Наоборот. Именно это Имке уже поняла.

– А вы и Мерли? – спросил он. – Как поживаете?

– Мы решили сдать комнату Каро одному очень милому парню. Его зовут Майк. Надеюсь, мы уживемся с ним и это отвлечет нас от постоянных мыслей о Каро.

Берт кивнул. Возможно, сдача комнаты совершенно постороннему человеку, который принесет с собой свежий ветер и положительную энергию, действительно окажется для подруг лучшей терапией. Так сказать, новое начало.

Он откинулся на спинку стула и слушал, как Ютта рассказывала ему о Мерли и Майке, словно он был их старым другом. В ее глазах он заметил искорки радости жизни. Или жажды жизни. А возможно, это было всего лишь обычное любопытство. Да какая разница, что это было, главное, чтобы это помогло Ютте снова встать на ноги. А именно этого он и желал ей от всего сердца.

Ильке не любила ездить на поезде, так как ей не нравились вокзалы. Там всегда было душно и шумно. Люди как муравьи сновали взад и вперед. На грязных подстилках сидели на корточках бездомные со своими собаками. Столики в привокзальных буфетах были всегда липкими и не очень чистыми.

На платформах постоянно дул холодный ветер, а монотонно звучавшие объявления невозможно было разобрать. Зимой опаздывали почти все пригородные поезда, и приходилось долго стоять под неприятным светом ярких ламп и ждать, чувствуя, как ноги становятся холодными как лед.

Ильке взяла с собой в дорогу книгу. Это поможет ей отвлечься от неприятных воспоминаний и убережет от долгих раздумий. Дорога до Домберга занимала два часа десять минут, достаточно времени для размышлений. Поэтому захватывающий детектив был как нельзя к месту.

Она зарезервировала себе отдельное место у окна в двухэтажном пассажирском вагоне второго класса. Здесь можно уединиться и никто не будет пытаться втянуть ее в разговор, да и она сама не станет невольным слушателем чужих бесед.

У нее заурчало в животе. Это был верный признак волнения. Такие поездки давались ей тяжело. Было бы здорово, если бы Майк