Психология убийства - Марина Серова

пятиэтажке, в которой проживал Константин Коробейников. Вид ее был совсем непрезентабельный: обшарпанный фасад был изрисован граффити, но творчество самодеятельных уличных художников совсем не улучшило его. Около нужного мне подъезда валялись окурки и обертки. Наверное, в таких местах нелегко сохранить позитивный взгляд на мир. Я даже посочувствовала проживающим здесь владельцам жилья. Как же трудно в таких условиях сохранить здоровую психику, да и просто хорошее настроение.

Внутри подъезда меня окутал запах затхлости и какой-то сырости, хотя на улице была ясная и солнечная погода. Но, видимо, эта атмосфера уже укоренилась в этом доме и не зависела от погодных условий.

Я поднялась на четвертый этаж, подошла к двери квартиры Константина Коробейникова и только хотела позвонить, даже поднесла руку к кнопке звонка, как меня остановил громкий мужской голос за дверью:

— Что ты такое несешь? Опять, что ли, напилась?

— Почему ты меня постоянно подозреваешь в выпивке? — обиженно проговорила женщина.

— Да потому что ты потомственная алкашка! — с презрением проговорил мужчина. — Вспомни, за что тебя выперли из детского садика! Как я тебя уводил оттуда в невменяемом состоянии! Даже твоя племянница не выдержала и сказала: «Тетя, ну как ты могла?» Помнишь? Ты же была никакая!

— Ты теперь до самой смерти будешь вспоминать тот случай и попрекать меня?

— Так ведь не зря же пословица говорит, что горбатого могила исправит. Вот твой папаша уже типа как «исправился», — сказал мужчина пренебрежительным тоном.

— Мой папа оставил мне наследство, благодаря которому мы можем какое-то время свести концы с концами, — ответила женщина.

Потом голоса затихли, наверное, они ушли в комнату.

Хм… интересно. Должно быть, я сейчас слышала перебранку Константина с его сожительницей Валерией. Да, мать Екатерины, Валентина Степановна, говорила про Валерию то же самое, что я сейчас услышала.

Я позвонила в дверь и приготовилась ждать. Открыли мне не сразу, должно быть, сожители еще какое-то время выясняли свои отношения.

Но вот я услышала скрежет открываемых замков, дверь открылась, и на пороге появилась высокая крупная женщина лет сорока в старом полинявшем халате. У нее было лунообразное лицо, маленькие глаза и курносый нос. Черные волосы с непрокрашенными седыми корнями были растрепаны и торчали в разные стороны.

— Вам кого? — каким-то неестественно тонким голосом спросила женщина.

— Константин Максимович Коробейников здесь проживает? — спросила я.

— Да, здесь. А вы, собственно, кто? — продолжала допрашивать женщина.

— Я Татьяна Александровна Иванова, частный детектив, провожу расследование убийства Екатерины Федоровны Четвертушкиной, супруги друга Константина Максимовича, — подробно объяснила я.

— А… — начала было женщина, но тут в прихожей появился мужчина:

— Лера, ты чего не проводишь человека в квартиру? — спросил он.

— Так я спрашиваю, кто она. Не могу же я пускать всех кого ни попадя, не выяснив сначала, — недовольным тоном пробурчала Валерия, но все-таки посторонилась, пропуская меня.

Я прошла по темному и чем-то заставленному коридору в комнату, которая, очевидно, выполняла функцию гостиной. Комната выглядела неряшливой. На старом диване-раскладушке еще советского производства лежали какие-то вещи, стол, тоже местами с поцарапанной полировкой, был заставлен неубранными тарелками с остатками еды. Стены были оклеены обоями, которые местами отклеились и свисали клочьями. На уцелевших местах висели постеры, которые когда-то могли быть модными, но теперь выглядели устаревшими.

Константин Коробейников отличался общим неухоженным видом, небритым лицом и запущенной внешностью. Его волосы были длинными и неопрятными, а одежда выглядела так, как будто он не менял ее несколько дней — мятая и с пятнами.

— Так вы частный сыщик? — спросил он меня.

— Да, меня наняла мать Екатерины Федоровны, чтобы я нашла убийцу ее дочери, — сказала я.

— Понятно, — сказал Константин.

— А зачем нужен частный детектив? Разве полиция не занимается этим делом, не проводит расследование? Как же так? — с некоторым беспокойством и даже неудовольствием спросила Валерия.

— Конечно, полиция занимается поиском преступника, — поспешила я успокоить ее, — мы работаем параллельно: полиция проводит официальное расследование, а я — частное.

Коробейников между тем собрал с продавленного кресла одежду и бросил ее на стул.

— Лера, зачем ты тут свою ветровку оставила? — спросил Константин и вынул из кучи одежды черную куртку.

— Дай сюда!

Валерия слишком быстро и нервно выхватила из рук Константина свою куртку.

— Располагайтесь, — пригласил он, а сам сел на диван.

— Константин Максимович, скажите, были ли у Владимира и Екатерины недоброжелатели? Может быть, был кто-то из их окружения, кто мог быть способен на убийство? — спросила я.

— Ну вообще-то и Володька, и Катя добились многого, и не всем это нравилось. Да, я думаю, что у них были завистники. Но кто мог сделать что-то плохое… честно говоря, не знаю, — ответил Коробейников.

— Скажите, а что вы обсуждали, когда встречались с Четвертушкиными? — задала я следующий вопрос.

— Господи, ну разве всего упомнишь? Да разные темы мы обсуждали, если на то пошло, — ответил Константин.

— Мы с Катей, например, говорили о своих дамских пустячках, — подала голос Валерия. — Ноготочки, реснички, брови, ну еще рецепты всякие. Знаете, как это бывает: услышишь, не важно даже где, по телевизору, например, и сразу хочется попробовать. Ну там тортик испечь или салатик сделать.

Валерия продолжала рассказывать об их с Екатериной времяпрепровождении. По ее словам выходило, что они с Екатериной были чуть ли не закадычными подругами.

— Понятно. Послушайте, — я повернулась к Константину, — не могли бы вы показать мне скульптуры? Владимир Борисович очень положительно отзывался о вашем творчестве, и я хотела бы взглянуть на ваши творения, — попросила я.

— Пойдемте, — сказал Константин.

Коробейников встал с кресла и прошел в соседнюю комнату. Я последовала за ним.

Небольшая комната была заставлена скульптурами Константина. На полках и на полу стояли мускулистые воины с мечами, их лица выражали решимость и силу. Каждый из них был запечатлен в момент готовности к бою. Я отметила их напряженные мышцы, яркие детали доспехов, блеск металлических поверхностей — это придавало воителям еще более угрожающий вид.

Рядом с воинами находились грудастые девы, тоже вооруженные мечами и щитами. Их позы были совсем не женственные, они демонстрировали неприкрытую силу. Константин очень правдиво передал их уверенность и мощь. На фоне этих воительниц органично смотрелись драконы и чудовища с туловищами, покрытыми чешуей.

В углу комнаты я заметила карликов-уродцев, тоже вооруженных. Их лица были искажены, но в этом была своя прелесть. Они выглядели как персонажи из сказок, но с мрачным оттенком, который придавал им уникальность.

И наконец, среди всей этой мрачной и жуткой массы выделялись гномы — маленькие, добродушные скульптурки, которые, очевидно, были созданы для садов и парков. Их улыбающиеся лица контрастировали со зловещими и устрашающими