Черный автобус. Мистика Ленинграда - Сергей Седов

– Улица… дом…

Несколько раз взволнованно ударив телевизор ладонью сверху, Миша смог добиться более-менее четкой картинки. На экране появились старые черно-белые кадры Ленинграда, а голос диктора вещал:

– Богатая история этой улицы до сих пор волнует умы тех, кто пристально изучает прошлое нашего города. Можно было бы сказать, что в каждом доме на этой улице отпечатались важные события и лица…

Потеряв интерес к происходящему, Миша отвел глаза в сторону. «Наверное, показалось, – подумал он. – Точно пересидел с этими мыслями. Ребята отчасти правы. Даже если в тот раз мне не показалось, то теперь меня точно могут начать преследовать галлюцинации, если я не успокоюсь вовремя».

– Ты опять стучал по телевизору? – строго спросила Мишу мама, появившаяся в проходе.

– Я? Нет, я только… чуть-чуть, там еще и комар был, ну в общем…

– Не бери эту дурную привычку от отца. Он стучит, но он их хотя бы починить может. Не хватало, чтобы еще и ты бедному телевизору добавлял проблем. Марш на кухню, ужин уже скоро будет готов.

– Хорошо, – покорно ответил Миша и вышел из комнаты.

После ужина Миша просидел за уроками до глубокой ночи. Полностью обессиленный, он лег в кровать и, постепенно проваливаясь в сон, почему-то вновь вспомнил о своем расследовании. «Интересно, – подумал он, – у меня есть способности к дедуктивному мышлению или это все юношеские увлечения, которые со временем пропадут? Мне кажется, что есть. В конце концов, я нередко замечаю за людьми некоторые особенности их поведения и характера, которые ускользают из вида у других. Вот даже взять Машу. Я сразу заметил за ней что-то неладное. Хотя правда ли я что-то заметил? Может, я просто надумываю себе? Нет, есть факты. Она смотрела на меня в классе. И улыбнулась, когда увидела, что я посмотрел на нее в ответ. А что, если она смотрела не на меня? Да нет, вряд ли, еще при встрече по пути в Дом юного техника Таня сказала: “Теперь я тебя понимаю – настоящий мужчина…” Разве стала бы она так говорить, если бы они с Машей до этого не обсуждали меня и Маша не произнесла бы ей сама этих слов? Или она не точно так сказала… не помню, но точно что-то такое. Неужели я ей и правда нравлюсь? Немного неожиданно, хотя я ничего против не имею. Кстати, улыбка у нее и правда красивая…» – на этой важной для себя мысли Миша окончательно провалился в глубокий сон.

Глава 7. Слухи

Миша проснулся под звуки гимна, доносившегося с кухни, где стояло старенькое радио. Значит, родители встали на работу. Им нужно уходить рано, задолго до него. «Значит, еще есть время поспать», – обрадовался про себя Миша и провалился обратно в сон. В следующий раз он проснулся уже от звука входной двери, которую с шумом закрыли на замок. Миша мог бы спокойно спать еще час, но встал, чтобы отдаться в руки любимого занятия, которое уже давно превратилось в дурную привычку. Хмурясь и с трудом открывая глаза, он прошагал в ванную комнату, постелил на холодный чугунный борт ванны полотенце и, усевшись на него, открыл кран с горячей водой. Тут же сунув руки под воду, Миша ощутил, как блаженная волна тепла пролилась по его телу. Ему всегда нравилось ощущать этот контраст: мерзкий и противный холод снаружи, когда он вылезал из-под одеяла, и эта ужасно приятная нега после соприкосновения с горячей водой.

Родители его нередко ругали, объясняя, что закаливание, которое так полезно для организма, должно происходить совсем наоборот: вода должна быть холодной. «И еще лучше, – говорил всегда отец, – если это будет душ!» И Миша даже неоднократно пробовал это в младшей школе, но все же кран с теплой водой его победил. Положив голову на плечо, юноша тут же заснул, сидя на бортике ванной. Разбудил его уже звук будильника, который был едва слышен. Проснувшись с откровенно ужасным настроением из-за того, что ему пришлось оторваться от любимого дела, Миша устало побрел к себе в комнату, чтобы выключить будильник, а затем вернуться к утренним процедурам.

На улице было холодно и темно. Едва Миша вышел из арки родного двора, как в лицо ему тут же задул очень сильный и холодный ветер, а кисти рук предательски закололо от холода. Укутавшись в ворот пальто, Миша с искренней досадой перехватил портфель с мешком сменной обуви в другую руку и двинулся в сторону двадцать восьмой школы по Шестой линии. На улице в лицо ему то и дело взметались пожелтевшие грязные листья, а мимо проносились редкие хмурые прохожие. Мальчик брел вдоль старых пошарпанных зданий и мечтал о теплых летних солнечных днях, которых в его хмурой ленинградской жизни было не так уж и много.

Зайдя в школу, он уселся на свободной скамейке и принялся переодеваться. В дверях лестничного полета вновь стояли дежурные из старших классов и грозно выглядывали тех, кто забыл сменку. Поймав взгляд одного из них на себе, Миша сгримасничал, демонстративно подняв мешок со сменной обувью над головой. Повесив свои пальто и кепку в гардероб, он направился к лестнице, где его опять остановил один из дежурных:

– Показывай подошву.

– Да ты издеваешься? – искренне возмутился Миша. – Ты же сам все видел!

– Показывай давай, – невозмутимо продолжил старшеклассник. – Или тебе неприятностей захотелось?

Миша покорно задрал ногу и, продемонстрировав подошву, произнес вслух:

– Сухо и стерильно, видишь? – а про себя добавил: «Как и у тебя в башке».

Старшеклассник одобрительно кивнул и буркнул:

– Проходи.

Поднявшись в кабинет, Миша поздоровался за руку с друзьями и тут же бухнулся за свою парту, уронив голову на свои руки.

– Ты как, Мишань? – спросил его сидевший позади Дима.

– Спать хочу, сил никаких нет.

– Понимаю, – пробубнил Дима, – за окном темно и холодно, глаза так и закрываются.

Дверь в уже почти заполненном классе распахнулась, и перед доской под общие возгласы гордо возник лохматый паренек в явно неглаженной школьной форме.

– Давай, Шуга, трави!

– Так-так, слушаем!

Одобрительные крики раздавались со всего класса. Театрально поклонившись и откашлявшись, Шугаев начал рассказывать:

– Начал однажды Змей Горыныч нападать на царство: посевы сжигает, мужиков убивает, а баб насилует. Ну, царь погоревал немного и решил сразу выслать гонцов к богатырям, чтобы уговорить их со змеем биться. Приходят гонцы к Алеше Поповичу и говорят: «Алешка, Змей Горыныч напал, окаянный, все царство измучил, выручай,