Марионетка - Николай Владимирович Андреев

– Значит, так, – сказал он после того, как Романов принял прежнее положение. – Всего рассказывать не обязательно. Будет достаточно, если скажешь: кто ты, как к тебе попала кассета, кто тебя надоумил прийти за деньгами и, наконец, где наши баксы с кассетой? Всё ясно?

Романов с готовностью кивнул.

– Вот и хорошо! – произнес Марат. – Начинай.

– С чего?

– Начни с себя. Кто ты?

– Я – поэт Васи…

Не вставая со стула, Марат ударил ногой Романова в живот.

Романов охнул, а лысый, подняв указательный палец, произнес:

– Не ври мне! Будет еще больнее. Откуда у тебя кассета?

Переводя дух, Романов сделал большой глоток воздуха.

– Мне ее Головин завещал.

– Почему тебе, а не кому-нибудь еще… мне, например?

– Я не знаю. Честное сло…

Еще раз ударив ногой Романова в живот, Марат задал следующий вопрос:

– Кто тебя надоумил прийти на вокзал?

– Никто…

– Где кассета и деньги?

– Украли.

Марат дважды двинул Романова ногой, вскочил на ноги и в ярости схватился за спинку стула.

Стоявший рядом Тяж перехватил его руку. Вырвал стул и, аккуратно поставив на место, сказал, что так он и сам может. После чего оттолкнул Марата и повернулся лицом к Романову.

– Подожди, ты у меня еще зачирикаешь, – сказал ему. – И не просто зачирикаешь, а в стихах. Это я тебе, как поэт поэту, обещаю!

Тяж погрозил Романову пальцем. После чего повернулся лицом к парню, который в это время рылся в чемодане, и спросил, когда он, Димон, уберет из подвала картошку.

– Да я уже убрал и убрался.

– Ну и как там теперь?

– Нормально. Вышла самая настоящая камера. Я там еще площадку с разными приспособлениями соорудил. Свет подвел, софиты под потолок подвесил. В общем, у нас теперь не подвал, а… – Димон сложил пальцы, поднес их к губам и чмокнул, – картина!

О чем-то задумавшись, Марат удивленно посмотрел на него.

– Какая картина? Я не понял. При чем здесь софиты, камера, площадка? Вы чего, в натуре, кино собрались снимать, что ли?

Димон захохотал:

– Ага, братан, кино! Под названием «Чисто конкретное убийство». А главную роль в нем будет играть дядя Вася. – Димон подошел к Романову и, наклонившись, потрепал его по голове. – Слышь, поэт. Начнем снимать со сцены насилия над главным героем. Так что готовься, входи в образ…

Догадавшись, о чем идет речь, Марат посмотрел на Романова.

– Только дублеров у тебя, поэт, не будет. Уж извини, всё придется делать самому.

Не смея пошевелиться, Романов смотрел на своих мучителей и никак не мог поверить в реальность происходящего. Ему внезапно показалось, что это всё происходит не наяву, что это он просто просматривает отдельные кадры из какого-то любительского фильма, повествующего о приключениях некой марионетки по имени Романов, невесть какими судьбами оказавшейся втянутой в непонятную интригу, затеянную таинственным Карабасом-Барабасом.

Он закрыл глаза и постарался представить себе, что это только фильм. Что после работы, вечером, когда все актеры и режиссеры, собравшись за бутылкой вина, будут весело обсуждать забавные моменты, случившиеся с ними во время съемок, он посмеется над своими сегодняшними страхами. Над тем, как марионетка по имени Романов рвала нити, связывающие ее с Карабасом-Барабасом, посылала всех матом, а особенно над ее артистичными стонами в сцене, где Марат – милейший человек и хороший актер, сидя на стуле, колотил ее ногами по животу.

Романов закрыл лицо ладонями. Чтобы не сойти с ума, он изо всех сил постарался заставить себя не верить собственным глазам.

В этот момент в прихожей раздался звонок. Все замолчали, настороженно посмотрев на Романова.

– Ты кого-нибудь ждешь? – спросил Марат.

Оторвав руки от лица, Романов отрицательно покачал головой.

Подняв указательный палец вверх, Тяж прислушался к звукам, доносящимся из подъезда. Кивнул Димону.

– А ну-ка, сгоняй, глянь, кто там.

Димон и еще двое парней ушли. А буквально через несколько секунд после их ухода в прихожей раздался шум борьбы и грохот падающих тел. Не успел Романов испугаться, как в комнату ворвались какие-то люди. Крича и матерясь, они бросились на Тяжа и его охрану, в горячке не заметив, как те выхватили пистолеты.

В ожидании пальбы Романов закрыл глаза. Обхватил голову руками и прижался щекою к полу.

Однако никто не стрелял. Более того, в комнате внезапно стихло.

Немного подождав, Романов открыл глаза. Приподнял голову и увидел, что ворвавшиеся в его квартиру люди стояли, тяжело дыша, в боевых позах с пистолетами в руках и молча целились в белогорских.

Те, в свою очередь, тоже стояли в боевых позах и тоже целились.

Прошло десять секунд, двадцать – в комнате ничего не менялось. Противники, не опуская оружия, продолжали пристально наблюдать друг за другом, готовые в любой момент открыть стрельбу.

Напряжение с каждой секундой возрастало. Казалось, вот-вот, еще немного, у кого-то обязательно не выдержат нервы, и тогда…

Романов заметил, как у Марата, стоящего рядом с ним, затряслась рука, сжимавшая пистолет. Чтобы удержать оружие, он медленно взял рукоятку второй рукой.

Романов боялся пошевелиться. Боялся, что, подобно тому как негромкий крик в горах может вызвать обвал снежной лавины, одно его неловкое движение кто-нибудь воспримет за начало военных действий и, испугавшись, начнет стрелять.

Наконец один из нападавших, невысокий худощавый мужчина с впалыми туберкулезными щеками и золотыми передними зубами, медленно опустил пистолет. Сказал, обращаясь к здоровяку:

– Ладно, Тяж, не кипишись. Опусти волыну. Давай спокойно побазарим.

Тяж недоверчиво посмотрел на него. Оглянулся на своих парней и, словно заручившись их молчаливой поддержкой, опустил оружие.

Худощавый довольно хмыкнул. Потер рукояткой пистолета висок и, активно жестикулируя свободной рукой, произнес:

– В общем, так. Мы вас здесь не ждали, и вы нам пока не нужны. Нам нужен писатель. Мы его забираем и тихо-мирно валим отсюда. Идет?

Угрожающе сузив глаза, Тяж чуть склонил голову и сделал шаг вперед.

– Ты бы лучше, Хома, валил отсюда сразу. Без условий. Тем более что тут, – он с усмешкой посмотрел на Романова, – писателей нету. Тут, в натуре, одни поэты.

Проследив за его взглядом, Хома нарочито разочарованно покачал головой:

– Зря ты так. Самсону это не понравится.

Тяж буквально взорвался. Подскочив к Хоме, он, брызжа слюной, заорал:

– А мне плевать на твоего Самсона. Я его два года назад не боялся, а уж теперь и подавно! – Тыкая указательным пальцем Хоме в грудь, он отчеканил: – После того, что случилось, это ему надо меня бояться! Запомнил? А если запомнил, двигай отсюда, пока я вам тут ноги не