Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

ночи проникла к ним в сарай, и они вызвали полицию. Я никогда раньше не видел ее в таком состоянии — она была словно в бреду. Ее допрашивал полицейский психиатр. Сказали, что у нее ПТСР. Знаешь, как у военных.

— В чем она их обвиняла?

— Не знаю, что-то насчет ребенка. Уверен, это связано с тем, что произошло с мальчиком в Алеппо…

— Постой, — говорю я. — Ты сказал, что никогда раньше не видел ее в таком состоянии. Получается, ты был с ней, когда она ворвалась в сарай?

Он краснеет и отворачивается к окну.

— Я заглянул проверить, все ли у нее хорошо.

— Посреди ночи?

— Засиделся допоздна на работе, — коротко говорит он. — Слушай, я сейчас не об этом. Я о том, что твою сестру арестовали и задержали в соответствии с чертовым Законом о психическом здоровье, и мне пришлось разгребать все это в одиночку.

Бессмыслица какая-то, и к тому же Пол тараторит так быстро, что я едва поспеваю.

— Кейт страдала психическим расстройством? — восклицаю я. — Это невозможно.

Но затем я снова слышу слова отца: Она опасна, Салли.

— Видела бы ты ее, — говорит Пол. — Она вела себя как чокнутая. Соседи были в ужасе. Она попыталась на них напасть.

— Но когда она приходила меня навестить, все было нормально, — говорю я. — Я бы заметила, если бы она вела себя странно.

— Да ладно? — Он издает звук, похожий то ли на смешок, то ли на вздох. — Заметила бы? Серьезно, Салли, ты словно живешь в своем мирке. Видишь только то, что хочешь видеть.

— Я знаю мою сестру, — отвечаю я, но сама понимаю, что это неправда. Я понятия не имею, какая Кейт на самом деле. Какой она была.

Мне вспоминается еще один обрывок того последнего телефонного разговора. Кейт говорит умоляющим голосом: У меня к тебе просьба.

— Слава богу, соседи не стали выдвигать обвинения, — говорит Пол. — Но при условии, что Кейт покинет Херн Бэй. Они четко дали понять, что, если она еще раз приблизится к их дому, они получат охранный ордер.

Я вспоминаю, как сильно Кейт злилась на отца, как бросалась на него с кулаками.

— Я забрал ее из участка и довез до вокзала, — продолжает Пол, барабаня пальцами по подоконнику. Ненавижу, когда он так делает. Это действует на нервы. — И больше я ее не видел. Так что ты ошибаешься, полагая, что я понятия не имею, о чем говорю. Я видел, как Кейт сходит с ума. Прямо как Ханна.

— Не сравнивай Ханну с Кейт! — ору я. — Ханна не сошла с ума. Да, она была сложным подростком. Но, как ты сказал, она просто искала свой путь.

— О, господи, Салли, ты невыносима! — кричит он, ударяя кулаком по подоконнику. — Я сказал так, чтобы тебя не расстраивать. Будь я с тобой честен и говори прямо, возможно, Ханна была бы сейчас здесь.

— Почему ты на меня кричишь?

— Я кричу, потому что меня это все достало, — отвечает он. — С самой первой нашей встречи я тебя холил и лелеял, в ущерб твоей собственной дочери. Вел себя как дурак, потому что ты права, ты не ребенок — ты взрослая женщина и должна знать правду.

Его руки трясутся, и меня это пугает.

— Какую правду? — говорю я. — О чем ты?

— Когда мы только познакомились, Ханна так тебя боялась, что почти каждую ночь мочилась в постель, — ледяным голосом говорит он. — Но вместо того, чтобы тебе об этом сказать, я тебя оберегал и скрывал.

— Пол, не неси чушь, — говорю я. — Ханна никогда не мочилась в постель, даже в детстве. Она приучилась к горшку в полтора года, и с тех пор у нее не было с этим никаких проблем. Если бы она начала мочиться в постель в возрасте тринадцати лет, я бы об этом знала.

— А вот и нет, — говорит он. — Бедняжка умоляла меня тебе не рассказывать. Она боялась твоей реакции. К тому времени, когда ты просыпалась в похмелье, я уже успевал сменить простыни.

— Да ладно, брось, Пол, — говорю я. — Да, у нас с Ханной были разногласия, но начались они гораздо позже. Она меня не боялась. Это просто смешно.

— Разве? — говорит он. — Она мне как-то сказала, что ты оставила ее, пятилетнюю, у кабака, пока сама напивалась там до беспамятства. Разве матери так поступают?

Щеки у меня вспыхивают.

— Это был всего один-единственный раз, — говорю я. — В годовщину папиной смерти, мне было паршиво. Знаю, я поступила плохо, но такого больше не повторялось.

— Салли, ты видишь только то, что хочешь видеть, — повторяет он. — Вспомни свою маму. Как назывался дом престарелых, который я для нее нашел и в котором она умерла?

В голове туман. Зачем он донимает меня вопросами?

— Э-э-э, что-то про сад, — неуверенно говорю я. «Сад у холма»?

— Очень близко, — усмехается он. — «Ивовая усадьба». Я это знаю, потому что это я нашел место, все оплатил и навещал ее дважды в неделю. Когда ты ее навещала, Салли? Ах, точно, никогда.

— У нас с мамой были сложные отношения, — говорю я.

— У тебя со всеми были сложные отношения! — кричит он. — И это бесит больше всего. Ты вечно винишь кого-то другого, а на самом деле ты сама во всем виновата. Ты не ладила с матерью, не ладила с Кейт, не ладила с Ханной, и меня ты видеть не можешь. Такое чувство, что ладила ты только со своим отцом-алкоголиком. Яблоко от яблони недалеко падает.

— Неправда! — Я подскакиваю с кровати и налетаю на него, впиваясь ногтями ему в лицо. — Не смей так говорить! Не смей!

Он хватает меня за руки и крепко сжимает, и когда гнев стихает, я вижу стекающие по его лицу капли крови.

— Хватит, — дрожащим голосом говорит он. — С меня хватит.

— Я не хотела, — всхлипываю я, когда он отпускает мои руки и бросается к двери. — Прости меня, Пол. Пожалуйста, не оставляй меня, мы все уладим, пожалуйста.

— Слишком поздно, Салли, — говорит он, вытирая с лица кровь. — Все кончено.

35

Я больше не могу. Пол ушел. Без него у меня ничего не осталось, лишь большой пустой дом. Пора с этим покончить. Вино притупит чувства, а горсть таблеток поможет завершить дело. Раз, и все.

Я ложусь на кровать и растворяюсь в винной дымке. Когда я подошла к «Спару», магазин только-только открылся, и, пробивая три бутылки вина, женщина покачала головой.

— Не рановато?

Обычно я начинаю ей заливать, что якобы жду на ужин гостей, но в этот раз мне было не до