Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Да, рановато, — прошипела я, протягивая деньги, — но я делаю вам выручку, так что вам-то какое дело?

Выходя из магазина, я чувствовала на себе ее взгляд. Я, наверное, выглядела ужасно в пальто и домашних тапочках, но мне было плевать. Никогда ее больше не увижу.

Когда я вернулась домой, какая-то часть меня надеялась застать его на кухне, надеялась, что он посмотрит на меня и неодобрительно покачает головой: «Салли, вино в такую рань? Ну ты даешь…» Но в доме было пусто, поэтому, взяв из кухонного шкафчика бокал, я направилась наверх.

Закрыв глаза, я слышу в голове его голос. В нем столько злости, столько горечи. Словно он меня ненавидит.

Я действительно отталкиваю людей. Пол был прав. Но когда ты все свое детство отчаянно пытаешься заслужить мамино одобрение, в итоге вырастаешь с чувством, что ничего не стоишь. Какой смысл открываться людям, если в конце концов они только тебя ранят?

Когда родилась Ханна, моя любовь к ней была настолько безгранична, что каждый раз, когда я смотрела на нее, мне казалось, что я умру, что сердце разорвется. Она была такой крошечной, такой беззащитной, я знала, что это сильнее меня. Поэтому я передала ее маме, чтобы она дала моей дочери то, чего я дать бы не смогла: например, кормила с ней уток или часами качала ее на качелях. Поэтому Ханна и любила маму так сильно — мама была надежной, какой и должна быть мать, в то время как я была непредсказуемой, неустойчивой. Меня передергивает при воспоминании о ее личике, когда я оставила ее на улице, а сама пошла в бар. Ни один ребенок не заслуживает такой матери.

А теперь спиртное — это все, что у меня осталось.

Я опустошаю бокал и наливаю еще и еще, пока комната не погружается в розоватый туман. Я закрываю глаза, темнота так манит, что хочется в нее упасть. Лежа на кровати, я вижу маленького мальчика, которого уносит в море. Волны накрывают его с головой, и потом тишина. Все кончено. Я думаю о том, как приятно было бы просто сдаться, перестать дышать и погрузиться в глубокий, долгий сон.

Пора.

Дотянувшись до прикроватной тумбочки, я вытаскиваю пачку снотворного. Из-за алкоголя я плохо сплю, и когда я просыпаюсь посреди ночи, только таблетки помогают мне заснуть. Если я сейчас увеличу дозу, мне станет тепло и уютно. Я смогу найти Кейт и Дэвида и унять эту боль.

Я нажимаю на блистер и кладу таблетку в рот, запивая ее глотком воды. Осталось восемнадцать штук, но, думаю, хватит и половины. Я выщелкиваю из блистера вторую таблетку, однако, запивая ее, слышу стук в дверь. Это Пол. Вернулся. Передумал.

Бросив таблетки обратно в тумбочку, я задвигаю ящик.

— Пол! — кричу я, сбегая вниз по лестнице. — Уже иду!

Однако, подбежав к двери, я вижу через стекло женский силуэт, и сердце у меня обрывается. Должно быть, это Сандра из соседнего дома — вечно она сует свой нос куда не надо. Только она к нам стучится, да и то затем, чтобы поныть.

— Что на этот раз? — вздыхаю я, открывая дверь.

Но это не Сандра. Передо мной стоит молодая женщина. Ближневосточной внешности, она одета в красивое синее платье и шарф подходящего цвета.

— Салли? — спрашивает она.

Услышав ее акцент, я решаю, что она пришла по поводу Кейт. Наверное, она из консульства.

— Вы по поводу моей сестры?

Она кивает.

— Тогда проходите в дом, — говорю я.

У меня слегка кружится голова от алкоголя и снотворного. Желудок сжимается. Я к этому совсем не готова. Она будет говорить о смерти Кейт, и я знаю, что ничего хорошего не услышу. Я веду ее на кухню и предлагаю чаю. Я бы не прочь выпить чего-нибудь покрепче, но ее внешний вид говорит мне, что она, скорее всего, этого не одобрит.

— Долгий вы проделали путь, — говорю я, наливая воды в чайник.

— Да вроде не очень, — отвечает она, неуверенно оглядываясь по сторонам.

— Может быть, присядете? — спрашиваю я. — Чувствуйте себя как дома.

Я наблюдаю, как она садится за стол. Она очень нервничает. Глядя на ее дергающееся лицо, я думаю, что, возможно, причиной тому какая-то контузия.

— Вот, пожалуйста, — говорю я, ставя перед ней кружку чая. — Если нужно, сахар на столе.

— Спасибо, — говорит она. Делает глоток, но руки у нее трясутся, и она расплескивает чай на платье.

— Простите. — Она ставит чашку на стол. — Я такая неуклюжая.

— Глупости, — отвечаю я, протягивая ей кухонное полотенце. — Это я виновата. Слишком много налила. Надеюсь, это не испортило ваше прекрасное платье.

Трясущимися руками она промокает полотенцем мокрое пятно, после чего кладет полотенце на стол и берет полупустую чашку.

— Значит, вы знали мою сестру? — начинаю я, садясь напротив.

— Да, немножко, — отвечает она. — Мы виделись всего пару раз, но она была очень добра ко мне. Она хотела помочь.

Я вскидываю брови.

— Это на нее похоже, — говорю я, делая глоток чая. — Она всем хотела помочь. Такой у нее был характер.

— Я так расстроилась, когда узнала о ее смерти, — говорит она.

— Да, — отвечаю я. — Это стало для всех огромным потрясением. Вы ведь тоже там были, да?

— Где?

— В Сирии, — говорю я. — Вы были там с ней?

— Нет-нет. — Она качает головой. — Я не из Сирии. Я живу рядом с домом вашей матери. Меня зовут Фида.

С бешено колотящимся сердцем я ставлю чашку на стол.

— В доме Пола?

— Да.

— Это из-за вас мою сестру арестовали?

— Да, но произошла большая ошибка.

— Большая ошибка? — резко говорю я. — Насколько я понимаю, ей пришлось покинуть Херн Бэй из-за того, что вы вызвали полицию. Не сделай вы этого, она бы не поехала в Алеппо. Она была бы жива.

— Произошло недоразумение. — Она смотрит на меня умоляюще. — Если позволите, я могу все объяснить.

— Мне не нужны ваши объяснения! — кричу я. — Уже слишком поздно. Моей сестры больше нет.

— Но мне нужно кое-что вам сказать, — пытается продолжить она. — Мне нужно… Мне нужна ваша помощь. У меня…

— Пожалуйста, уходите, — говорю я, вставая со стула.

— Прошу вас, просто позвольте мне сказать! — кричит она.

— Послушайте, дорогуша, мне не интересно. — Я складываю руки на груди. — А теперь убирайтесь.

Она встает, и я веду ее к двери.

— Простите, — поворачивается она ко мне. — Я просто хотела…

— Вы слышали, что я сказала?! — кричу я, распахивая перед ней дверь. — Я сказала — убирайтесь.

36

Я возвращаюсь в дом. Мне радостно, что под конец жизни я все-таки вступилась