Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Пол? — спрашиваю я.

Потом я замечаю. У него в руке что-то есть. Что-то сверкающее.

— Что ты делаешь, Пол? Прикалываешься?

Слова легко слетают у меня с языка, и я едва-едва не смеюсь. Это ведь шутка, да?

— Более насущный вопрос, Салли, — говорит он, — Это что ты здесь делаешь? Что ты тут забыла? Закончилось бухло?

Это не шутка. Это происходит на самом деле.

Пол держит Ханну между нами, она так близко, что я чувствую ее дыхание на своей коже, как раньше, когда она засыпала у меня на плече. Ее прекрасные светлые волосы коротко подстрижены и торчат непослушными, жирными прядями. Она всегда так следила за своими волосами, так ими гордилась.

— Твои волосы, — всхлипываю я. — Что случилось с твоими прекрасными волосами?

Моя красивая голубоглазая девочка, пропавшая больше пяти лет назад, превратилась в истощенную женщину с впалыми глазами. Она смотрит на меня, затем моргает и отворачивается, и я чувствую, как внутри оживает нечто, исчезнувшее в тот день, когда она пропала. Это моя дочь, и я готова на все, лишь бы ее отсюда вытащить. Нет ничего сильнее материнской любви.

— Ханна, — шепчу я, протягивая к ней руку. — Все хорошо. Я рядом.

Пол тянет ее назад. Мой мозг до сих отказывается понимать, что за предмет он держит в руке.

Он смеется.

— Давно не слышал ничего настолько смешного. Ты рядом. Как трогательно.

— Она моя дочь, Пол, — говорю я, не отрывая от него глаз.

— Ха, — фыркает он. — Не смеши меня. Твоя дочь? Ты никогда не была ей нормальной матерью, ты — позорище. Вот поэтому мне и пришлось вмешаться, защитить девочку, направить, так сказать, в нужном направлении.

Он отодвигает от стены деревянный стул и садится, все еще прижимая Ханну к груди. Почему она молчит? Почему просто его не оттолкнет?

— Пол, что происходит? — спрашиваю я, двигаясь к ним. — Просто отпусти ее.

Он смотрит на меня, а я смотрю на него.

— Отпущу, когда сам решу, — говорит он. — Но сначала я хочу кое-что тебе сказать, и не делай глупостей, Салли, иначе я перережу ей горло.

Он отрывает руку от ее грудной клетки, и только тогда я вижу, что в руке у него нож. Он поднимает его к лицу Ханны.

— Пол, какого черта? — кричу я. — Пожалуйста. Зачем ты это делаешь?

— Зачем я это делаю? — спокойно спрашивает он. — Хм, хороший вопрос. Я это делаю, потому что ты не оставила мне выбора. Я от природы воспитатель и падок на особо запущенные случаи. Иначе почему, по-твоему, я начал с тобой встречаться? Но настал момент, когда нужно было принять решение. Надо было спасти Ханну и спрятать ее в безопасном месте. Ты плохо обращалась со своим ребенком, Салли. Кто-то должен был положить этому конец.

Во мне закипает знакомый гнев, который я все детство пыталась сдержать. Но если я хочу вытащить Ханну отсюда, нужно сохранять самообладание. Пусть говорит, решаю я, садясь на пол и подгибая ноги под себя, пусть говорит, пока не наступит подходящий момент.

— Спасибо, — благодарю я, пытаясь, чтобы голос звучал ровно. — Спасибо, что так хорошо о ней позаботился.

Ханна хмурится. Она в замешательстве, но я ободряюще киваю ей головой.

— А теперь, если ты ее отпустишь, — продолжаю я, — я скажу полиции, какое хорошее дело ты сделал, спрятав ее в безопасном месте, подальше от моих сцен, подальше от меня. Они поймут. Я скажу им, что сама во всем виновата.

— Тупая дура! — орет он, вскакивая со стула и поднимая Ханну за горло. — За идиота меня держишь? Никто из нас отсюда не выйдет, понятно? Никто.

40

Я сижу на полу, прижав колени к груди и глядя на стену перед собой. Она испещрена надписями красной ручкой. Одно слово выделяется, оно повторяется много раз, и это слово — «мама».

— Трогательно, да?

Пол улыбается. Как смеет этот ублюдок улыбаться после того, что он сделал?

Я молчу. Ответив, я дам ему понять, что играю по его правилам.

— Посмотри на это, — говорит он. — Видишь, что здесь написано? «Помоги мне, мама». Разве это не мило? Девочка звала маму. Но мама так и не пришла, да ведь, Ханна? Она была слишком увлечена алкоголем. Я так ей и сказал — пиши что хочешь, мне плевать, потому что одно я знаю точно — мама не придет. Маме плевать. Я ведь прав, Салли?

Я мотаю головой. Моя доченька меня звала, а я не слышала.

Дэвид плачет в кровати, и я встаю, чтобы его утешить.

— Оставь его! — рявкает Пол.

— Ему страшно, — говорю я. — Он же совсем малыш.

— Я сказал — оставь его.

Он проводит ножом по стене, и я сажусь обратно, тело у меня немеет от страха.

— Чей это ребенок? — спрашиваю я, пытаясь заглушить его плач.

Пол смеется и крепче прижимает Ханну к себе.

— Ты ей скажешь или мне сказать? — говорит он.

Она опускает голову.

— Хорошо, скажу сам, — закатывая глаза, говорит он. — Он мой, тупая овца. Это мой ребенок. И это твоя вина.

Дэвид продолжает хныкать, мне не хватает воздуха. Я не могу дышать, слушая, как мужчина, которого я когда-то любила, рассказывает, как совратил мою дочь.

— Ты все время была пьяна, — говорит он, крепче сжимая Ханну за грудь. — Помнишь, когда мы только познакомились, ты бросила пить, сказала, что прозрела и теперь чиста как стеклышко? Что ж, всего-то и требовалось немного тебе помочь, и, сама того не заметив, ты вернулась на старую дорожку — вся в отца. Мне так нравилось за тобой наблюдать. Как ты себя разрушаешь. Ты была такая глупая и наивная и так отчаянно жаждала любви, что мне не составило труда убедить тебя — мне интересна ты, а не твоя красавица-дочка. Вскоре ты уже не смогла бы заботиться о Ханне. Кто-то должен был вмешаться. Девочка жаждала утешения, и я пришел ей на помощь.

Ханна поворачивается ко мне. Ее глаза наполнены слезами. Она снова похожа на маленькую девочку, и я протягиваю к ней руки.

— Прости меня, милая, — шепчу я. — Мне очень жаль.

— Ей жаль, Ханна, — передразнивает он. — Ты слышала? Маме жаль. Разве это не мило?

Ханна вздрагивает от его слов, мне хочется ее утешить, но меня останавливает нож, крепко прижатый к ее горлу.

— И как-то ночью мы перешли черту, не так ли, милая? — Он тыкает Ханну в бок. — Не так ли? Расскажем твоей прекрасной маме, где ты меня соблазнила?

Ханна не поднимает головы, но я вижу, что она плачет, ее плечи содрогаются. Я этого