Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Скромничаем, да? — говорит он, приближая свое лицо к ее. — Ладно, расскажу сам.

За всю свою жизнь я никого не ненавидела так сильно, как этого мужчину. Он чудовище, и я сама впустила его в наш дом. Как я могла быть такой слепой?

Я закрываю уши ладонями и начинаю гудеть себе под нос, чтобы заглушить его голос, но он это замечает и подскакивает ко мне, таща Ханну за собой по полу.

— А ну убери свои чертовы руки от ушей, не то я ее прикончу! — рявкает он. — Я заставлю тебя слушать, ясно? Еще раз попытаешься закрыть уши, и, клянусь, я ее убью, медленно, прямо у тебя перед носом. Понятно?

— Да, — шепчу я. — Понятно.

— Славно, — говорит он, возвращаясь к стене. — На чем я остановился? Ах, да, вот на чем. Лето две тысячи девятого. Ей только-только исполнилось шестнадцать. Какой чудесный возраст! Ты уже несколько месяцев со мной флиртовала, так ведь?

Он дергает Ханну за волосы.

— Я спросил, так ведь?

Она скулит и кивает.

— Ты на нее наехала за то, что она пыталась найти своего отца, — говорит он. — Ночь за ночью я возвращался домой, слыша твои крики и вопли. Ты орала, как базарная баба, и никак не могла заткнуться. И потом произошел этот инцидент с часами. Для бедняжки это стало последней каплей.

По моему телу пробегает дрожь.

— Думала сохранить это в тайне, да? — спрашивает он, качая головой. — Думала, я не узнаю, что ты напала на собственную дочь? Но, когда я пришел домой, Ханна сама мне все рассказала. Как ты бросилась на нее как чокнутая и разбила часы. Она тряслась как осиновый лист. Бедняжка была очень напугана. Но, видишь ли, этот момент стал поворотным, Салли. Именно тогда я понял, насколько ты можешь быть опасна.

— Опасна? — запинаюсь я. — Я… я не опасна. И Ханна это знает.

— Ханна боялась тебя до смерти! — орет он. — И я тоже. Когда она рассказала мне про часы, я понял, что придется взять инициативу в свои руки, как поступают ответственные взрослые люди. Именно тогда я начал строить планы о том, как вытащить Ханну.

— Взрослые ответственные люди?! — ору я. — Да ты психопат.

Он кивает, и по его лицу ползет зловещая улыбка.

— Уж кто бы говорил, — отвечает он. — Вот что я тебе скажу, Салли, ты была никудышной женой, но как мать ты была еще хуже.

— Я лишь хотела, чтобы она была счастлива, — говорю я, слова застревают у меня в горле. — Я боялась, что ей разобьют сердце. Хотела, чтобы она выбралась и жила нормальной жизнью, не как я.

— Нормальной жизнью, говоришь? — спрашивает он, сверля меня глазами.

Мне больно на него смотреть, ведь он ничуть не изменился: он все тот же Пол, добрый парень, в которого я когда-то влюбилась, но теперь он словно одержим.

— Несложно быть лучше тебя, — полным яда голосом говорит он. — Хотя с кого девочке было брать пример? Буйная алкашка да старуха с приветом.

— У нее была тетя Кейт, — отвечаю я. — Она вырвалась. Ханна тоже могла.

— О, да, Кейт, — качает головой он. — А я-то думал, когда мы к ней вернемся. Кейт уехала из этой дыры, потому что терпеть тебя не могла. Поэтому и не приезжала. Думаешь, она хотела, чтобы ее пафосные лондонские друзья знали о тебе, пьянице-сестричке? Она тебя стыдилась. Она сама мне это сказала… как раз после того, как я ее трахнул.

— Что? — вырывается у меня. — Нет. Ты лжешь.

Но затем я вспоминаю, как он рассказывал мне о ночи, когда Кейт проникла к соседям в сарай. Он был с ней.

— Заткнись! — говорит он, обвивая рукой горло Ханны. — Я не хочу говорить о твоей мертвой сестре-шлюхе. Это было легко. Нет, я хочу, чтобы ты услышала, как твоя дочь заманила меня в постель.

Он поворачивает нож в руке. Лезвие так близко к ее горлу, что одно неловкое движение может стоить ей жизни. Я прошу его держать нож прямо, но он продолжает им вертеть: туда-сюда, туда-сюда. Это невыносимо.

— Тебя не было дома, — продолжает он. — Черт знает, где ты была, наверное, на очередной попойке. Я вернулся домой с работы, уставший и голодный, но в холодильнике было пусто. Я поднялся наверх, и она была там: крутилась в спальне в одном нижнем белье. Я стоял в дверях, смотрел на нее, и тут меня осенило: «Вот она, моя награда, которую я так долго ждал, лежит передо мной на блюдечке». Я это заслужил: сколько лет я страдал, таскал тебя домой из вонючих пабов, смывал с тебя грязь, нюхал вонь от перегара, трахал твое дряблое тело. Поэтому я зашел в комнату, взял ее за руку и прижал к стенке.

— Прекрати! — кричу я, закрывая уши руками. — Зачем ты это делаешь?

— Что я тебе сказал насчет рук?! — вопит он, опустив руки, я начинаю безмолвно считать в голове, пытаясь заглушить его слова цифрами.

Раз, два, три, четыре…

— Снова, и снова, и снова, — говорит он. — У стены, на полу, на кухне, на твоей кровати…

Пять, шесть, семь, восемь…

— Стоило тебе уйти, она смотрела на меня своими большими голубыми глазами, и я уступал…

Девять, десять, одиннадцать, двенадцать…

— Но один раз мы были недостаточно осторожны, да, Ханна?

Я перестаю считать и смотрю на него.

— У нас случилась небольшая беда, точнее, у нее.

Он водит ножом по лицу Ханны. Внутри у меня все сжимается.

— Мама-подросток, — говорит он. — Прямо как ты.

Голова у меня сжимается все сильнее и сильнее, словно вокруг завязали ленту.

— Чудовище.

Это все, что у меня хватает сил выговорить. Больше нет никаких слов.

— Маленький мальчик, — говорит он, не обращая внимания на мою вспышку. — Милый малыш. Вот поэтому нужно было вытащить Ханну. Я должен был спрятать ее в безопасном месте, подальше от твоих пьяных выходок. Бог знает, что бы ты с ней сделала, если бы узнала.

Гнев, который я сдерживала целый час, вырывается наружу; я вскакиваю на ноги и останавливаюсь, только заметив, как дернулся нож.

— Что бы я с ней сделала?! — кричу я. — Я бы ее защитила, спасла от тебя! Я разорвала бы тебя на куски! Ты психопат!

Он сидит, до жути спокойный, и смотрит на меня. Затем он начинает смеяться.

— Вот она, Ханна! — вскрикивает он. — Вот настоящая Салли. Жестокая, неуравновешенная алкашка. Вот от кого я тебя спас.

Затем он спокойно встает и толкает Ханну обратно на стул. Держа нож перед собой, он шагает ко мне.

— А знаешь