Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Что? Мама не страдала слабоумием?

— Нет, — говорит он. — Но было довольно весело убеждать ее в обратном. Я начал передвигать вещи, чтобы она думала, что сходит с ума. Боже, она решила, что ей мерещится ее мертвый ребенок. К тому моменту, когда я позвонил в дом престарелых, она уже умоляла, чтобы ее туда забрали.

Он качает головой и смеется.

— Тебе нужна помощь, — шепчу я. — Ты нездоров.

— И это говорит конченая алкоголичка, — отвечает он. — Да, Салли, молодчина.

— Зачем ты это сделал? — Грудь у меня сдавливает так сильно, что сердце вот-вот вырвется наружу. — Почему наша дорогая Ханна?

— Она не наша дорогая Ханна, — ухмыляясь, говорит он. — Она появилась, потому что ты залетела от какого-то прыщавого подростка.

— Она была невинной девочкой, Пол.

— Не смеши меня — невинной, — говорит он. — Она шалава, вся в мать. Ты для любого раздвинешь ноги, да, Ханна?

Встав с меня, он идет к тому месту, где Ханна сидит с Дэвидом.

— Подвинься, — говорит он, отталкивая мальчика. Дэвид не сопротивляется и просто садится на пол. Его покорность пугает.

— Как я уже сказал, — продолжает он, — она шалава что надо.

Я поднимаю глаза. Рука Пола держит Ханну за горло. Он поднял ее на ноги и теперь ведет ко мне.

— Что ты делаешь?

Он кладет руки ей на груди.

— Прекрати, Пол! — ору я. — Хватит.

— Мягкие и упругие, — ухмыляется он. — Когда-то ты тоже такой была. Жаль только, что, когда мы познакомились, ты была уже испорченная.

Ханна не поднимает головы, но я вижу, что она напугана — плечи у дрожат, пока его руки шарят по ее телу.

— Нравится, да? — шепчет он.

Его руки опускаются все ниже и ниже, и под конец смотреть становится невыносимо. Я не могу этого допустить.

— Убери руки от моей дочери! — кричу я, налетая на него и выдергивая Ханну у него из рук. Больной ублюдок.

Я пытаюсь вырвать у него нож, но он сильнее меня. Он хватает меня за запястья и бьет лицом в стену, первый, второй, третий раз, брызжа на меня слюной.

— Ты. Никак. Не. Учишься. Тварь.

Он тащит меня назад, моя голова беспомощно повисает, и я чувствую во рту привкус крови.

— Нет, Пол, — стону я, когда он обхватывает руками мое лицо и заглядывает мне в глаза. Его лицо смягчается, и на мгновение кажется, что он хочет меня поцеловать.

Удар прилетает из ниоткуда, и я громко кричу, когда моя голова снова ударяется о стену.

— Хватит!

Где-то в дальнем конце комнаты я слышу голос Ханны.

— Я хочу преподать ей урок, — говорит он и тащит меня назад. — Хочу отомстить ей за то, что она обращалась со мной как с собакой.

Он притягивает меня к груди и прижимает свое лицо к моему. Перед глазами у меня сверкает лезвие, он сжимает меня еще крепче, и я закрываю глаза.

— Беги, Ханна! — кричу я. — Возьми Дэвида и позови на помощь.

— Не приказывай Ханне, что делать, — говорит он, вонзая нож мне в живот. — Она моя.

Схватившись за живот, я оседаю на пол. Комната вращается. Я убираю руки от живота. Они все в крови.

— Что ты наделал? — скулю я. Он сидит на краю кровати и смотрит на меня.

— То, что надо было сделать давным-давно, — говорит он. — Избавил тебя от страданий.

Ханна стоит посреди комнаты. Я вижу, что она хочет ко мне подойти, но, если она попытается, он убьет и ее. Я смотрю на нее и улыбаюсь. Хочу ее обнадежить. Дэвид перестал хныкать — наверное, заснул.

— Прости, милая, — говорит Пол.

Он говорит со мной. Голос у него ласковый, успокаивающий, голос человека, которого я когда-то знала.

— Нужно было преподать тебе урок. — Его голос становится все тише и тише.

Я не могу больше сидеть. Нужно отдохнуть. Когда моя голова ударяется об пол, внутри пустота. Комната наполняется жидкостью, и я плаваю и прекрасной, чистой воде. Я слышу, как кто-то зовет меня по имени, и вижу на берегу маму. Она неистово размахивает руками, говорит, что пора идти на пикник. Я пытаюсь что-то ей ответить, но не могу вымолвить ни слова. Я словно тону.

— Салли.

Мамин голос звучит на грани истерики. Она пробирается ко мне сквозь волны. Она хочет меня спасти, но ей лучше поторопиться — я тону. Затем я чувствую, как мамина рука хватает меня и вытаскивает на сушу, меня слепит свет. Несколько мгновений я лежу в лучах этого света и шепотом зову ее.

— Мама?

— Салли.

Голос звучит знакомо, но он не мамин.

— Салли. О, господи.

Я пробираюсь сквозь темноту, через плотную стену боли, и, придя в сознание, я чувствую, что меня обвивают чьи-то руки.

— Все хорошо, — говорит она. — Мы тебя отсюда вытащим. Все будет хорошо. Только будь со мной.

Я открываю глаза. Она здесь. Она пришла меня спасти.

Часть третья

42

Херн Бэй

Сходя с поезда на платформу, я натягиваю на голову капюшон, чтобы спрятать лицо. В том месте, где швы начали заживать, ноги пронзает боль, и до сих пор неловко опираться на правое колено. Рядом с выходом с платформы стоит скамейка; я подхожу к ней и сажусь, чтобы немного помассировать больное колено.

Турецкому доктору удалось вытащить почти все осколки, но он сказал, что остался один обломок, до которого почти невозможно добраться. Меня это не заботило. Я выжила, а уж с раненым коленом я как-нибудь справлюсь. Остальным жителям лагеря повезло меньше. В результате взрыва всю северо-западную часть стерло с лица земли. Я находилась у южной границы прямо у ограды, довольно далеко от эпицентра взрыва. И все же меня сбило с ног, и я отключилась. Помню, придя в сознание, я не могла понять, где я. В первые несколько минут я была уверена, что умерла, и что это какой-то апокалиптический загробный мир. Однако, поднявшись на ноги и осмотревшись по сторонам, я поняла, что это реальность, и она куда страшнее любого ада, какой только можно вообразить.

С кровоточащим коленом я доковыляла до того, что осталось от лагеря, зовя на помощь. Но из центра лагеря доносилось лишь безмолвие мертвых. По тлеющему полю были разбросаны части тел, и тощий пес уже учуял запах свежей крови и принялся пировать останками. Это выглядело как конец света.

Несколько мгновений я