Птичий остров - Алекс Белл

– Уилл… Я не хотел сказать…

– Хотел, – ровным голосом ответил Уилл. – Всё нормально, ты прав. Это я виноват. Пора уже было хоть кому-нибудь набраться смелости и сказать мне это прямо в лицо.

– Слушай, у тебя явно какие-то свои… проблемы, – сказал мой папа. Ему было очень некомфортно: он явно хотел быть буквально где угодно, только не здесь. – Просто держись подальше от моей семьи.

– Мне очень жаль, что так вышло, – ответил папа Уилла. – Это, конечно, не оправдание, но он сам не свой с тех самых пор, как умерла его сестра. Такого больше не повторится.

Папа напряжённо кивнул.

– Пойдём, Джесс.

Он сжал мою руку, не оставив мне никакого выбора, – мы вместе пошли обратно по тропинке. Едва мы отошли на достаточное расстояние, он тут же начал меня отчитывать за то, что я пошла в лагерь охотников одна, и лекция продлилась вплоть до самого маяка. Роузи сидела на кухне и до сих пор плакала, а Кейт отчаянно пыталась её успокоить.

– Вы смотрели видео? – спросила она, повернув к нам залитое слезами лицо.

– Нет, конечно, – ответил папа и опустился на колени рядом с ней. – Милая, то, что он тебе показал что-то такое, – это просто ужасно. Мне так жаль. Надеюсь, ты сможешь это как-то пережить и мы отлично проведём лето вместе, но, если ты правда не можешь забыть то, что увидела, и не хочешь больше здесь оставаться, я пойму. Я могу вызвать по радио лодку, чтобы вас отсюда забрали, хорошо? Но пожалуйста, давай сначала поспим. Утро вечера мудренее. Да и лодку вызывать уже слишком поздно. Давай хорошенько отдохнём, и, если завтра ты скажешь то же самое, я сразу же с утра вызову лодку.

На лице Роузи было написано явное облегчение.

– И ты тоже поплывёшь со мной, да, Джесс?

– Конечно, – ответила я, сжав её руку. – Куда ты, туда и я. Ты же знаешь.

– Может быть, завтра вы всё-таки передумаете, – слегка умоляющим тоном проговорил папа.

– Нет, – решительно ответила Роузи. – Сегодня ночью я останусь, раз уж по-другому нельзя, но завтра хочу как можно скорее убраться отсюда. – Она вздрогнула. – И я больше никогда не хочу возвращаться на Птичий остров.

* * *

Вечером Роузи собрала все свои вещи, готовясь к утреннему отплытию. Она всерьёз собиралась покинуть Птичий остров как можно скорее, и я была только рада уехать вместе с ней. Это скучное, отвратительное, ужасное место, где вообще нечего делать. И… В те несколько мгновений в Комнате посторонних мне на самом деле показалось, что кто-то был там со мной. Я не знала, что происходит в этом странном месте, и мне было, если честно, плевать. Я просто хотела уехать с этого острова как можно скорее.

– Я оставила несколько своих кристаллов на каминной полке в Комнате посторонних, – сказала Роузи. – Схожу за ними.

– Ладно. А потом, когда ты вернёшься, расскажем папе про люк, чтобы он опять его запер. Крис точно не должен играть там один.

Роузи ушла, а я тоже начала собирать вещи. К тому времени, как я всё закончила, она не вернулась, так что я решила пойти её поискать. Едва переступив порог, я увидела у двери ещё один рисунок Криса. Я нагнулась, чтобы подобрать его, и по спине пробежал холодок. Он нарисовал девочку из палочек, которая смотрится в зеркало в Комнате посторонних.

Я сразу поняла, что это именно Комната посторонних, потому что зеркало было изогнутое и с большой рамой, украшенной изображением корабля. А ещё он нарисовал у неё за спиной окно – даже надпись ПРЫГАЙ! была на месте. Увидев её на детском рисунке, я вздрогнула, но ещё больше меня напугала сама девочка. Она широко улыбалась, но вот её отражение было очень грустным, и было в этом контрасте что-то пугающее. Я перевернула рисунок, чтобы проверить, нет ли там ещё одного письма, – и, естественно, оно там было. Тем же аккуратным почерком.

Дорогая мамочка!

Прошло несколько дней, но папа говорит, что птицы по-прежнему свирепые и опасные. Они нападают на смотрителей всякий раз, когда те выходят из маяка, налетают очень быстро – ты даже представить себе не сможешь, насколько, если не видела своими глазами. Их клювы острые, они могут вырвать клок волос прямо из головы или оторвать кусок кожи с лица. Птицы жаждут крови, говорит папа, и это очень плохо. Это значит, что они хотят делать больно.

А ещё папа говорит, что наконец-то понял, в чём же причина. Это не болезнь, как мы думали сначала, – во всём виноват маяк. Птицы, которые залетают внутрь, сходят с ума. Папа позавчера нашёл целую стаю птиц в Комнате посторонних и сказал, что они все просто сидели на полу и таращились в зеркало – и так они сидели несколько часов. Они так долго пялились в зеркало, что как будто вообще забыли, что птицы…

Папа говорит, что это неестественно и нечестиво, что это наказание от Бога. Я каждую ночь молюсь, чтобы всё стало лучше и я смог вернуться к тебе. Тут так одиноко. Ещё хуже, чем в работном доме.

Твой любящий сын

К.

Я нахмурилась, вспомнив слова Роузи: «Знаешь, бывает, когда смотришь в зеркало слишком долго, перестаёшь себя в нём узнавать? Со мной только что случилось что-то похожее… На секунду я на самом деле… забыла, кто я».

Я поспешно поднялась по спиральной лестнице вслед за ней. Добравшись до Комнаты посторонних, Роузи я там не нашла, но окно было открыто – и на нём сидела олуша, качая головой туда-сюда и таращась на меня глазами-бусинами. Мне стало не по себе – и из-за птицы, и из-за окна. Я ещё никогда не видела его открытым, и почему-то мне казалось, что это неправильно. Надпись ПРЫГАЙ! вдруг стала яркой и тёмной, словно буквы на стене выжгли, а не просто нарисовали.

На таком близком расстоянии олуша казалась огромной, и я снова вспомнила о странных письмах, на которых рисовал Крис. Да, если птица таких размеров на тебя накинется, у тебя в самом деле будут проблемы. Клюв и когти на вид были жутко острыми, и мне пришлось буквально заставить себя шагнуть вперёд, чтобы прогнать её.

– А ну кыш!

К моему облегчению, птица с криком улетела, и я потянулась к окну. Мои руки дрожали от страха перед такой огромной высотой.