Предел терпения - Челси Бикер

увидела тебя, сидящую на стуле в приемной женской консультации, молодую и беременную мной. Испуганную, но счастливую. По твоим словам, несмотря на все плохое, что происходило между тобой и моим отцом, ты была счастлива, что у тебя будет ребенок.

Я шмякнула ладонью по объявлению, и ты исчезла, сменившись посторонней женщиной, чей большой твердый живот придавливал ее к стулу.

– Не порти нам праздник, – сказала она. Остальные беременные уткнулись в телефоны.

В машине я закрыла глаза и увидела мертвое тело отца. Мне так и не показали его останки. Хотя сейчас до меня дошло, что в деле наверняка были какие-то фотографии. На которые тебя заставили смотреть в зале суда. Прости, что в тот момент меня не было рядом.

Я вбила в поисковик запрос о постлактационном тревожном расстройстве и стала просматривать результаты поиска, но выпала только реклама цветочных эссенций в мерцающих бутылочках зеленого стекла, изготовляемых небольшими партиями некогда популярной шведской кинозвездой. Энерготерапия. Я заказала состав под названием «Отдушина», оплатив заказ кредиткой, которую поклялась больше не трогать.

Вероятно, психотерапия могла бы помочь, но она требует слишком много честности, а в моих текущих обстоятельствах – еще и слишком много времени. У меня есть лето на размышление и не более. По закону психотерапевты обязаны хранить в секрете услышанное от клиента, вот только мои личные секреты простирались за рамки врачебной тайны.

Я обращалась к энергетическим целителям, экстрасенсам и тарологам, которые давали мне более или менее одинаковую обратную связь. Мои тело и психика очень, очень сильно заблокированы. Я несу в себе слишком много чужеродной энергии, энергии «не я». Одна так прямо и сказала: «Твои родители… нехорошие люди». После чего я сразу прервала контакт, обеспокоенная тем, что она сможет вытянуть из меня слишком много информации. Проще было сосредоточиться на здоровье тела. Это более безопасный, но вполне жизнеспособный путь к исцелению, если уж, как говорят, все в человеке взаимосвязано.

Я не могла позволить себе поддаться депрессии, как случилось с тобой, дорогая родительница, и твоей матерью до тебя. Иногда ты оставалась в постели по нескольку дней, и даже отец к тебе не лез, уважая твою борьбу с собственными демонами, о которой знал не понаслышке, а вместо это отвозил меня в Кей-Эф-Си, единственный на острове, за ведерком жареной курицы.

– Твоя мать грустит, – говорил он.

«Из-за тебя», – думала я, но не произносила вслух. Ключом к миру между мной и отцом служила необходимость делать вид, будто не он является источником нашей боли. Мне еще везло, что он всего лишь отталкивал меня, да и то только в тех случаях, когда я вставала у него на пути, не давая добраться до тебя. Я даже подыгрывала ему, когда он называл женщин чокнутыми, как будто сама не была такой же женщиной.

Но не такой же чокнутой. Я другой человек, не похожий на тебя: посмотри на жизнь, которую я создала. Конечно, как теперь очевидно, я пережила относительно короткий эпизод послеродового тревожного расстройства, когда на свет появилась Нова; я не могла проспать больше часа подряд, и меня обуревало неудержимое желание двигаться, наматывать милю за милей, пока я катила перед собой коляску с переноской и сумкой с подгузниками. Нова спала в слинге у меня на груди, пока я гуляла, глотала воду и глушила прошлое подкастами о медитации, проявленности, кристаллах или растительном питании. Многие недели я посвятила изучению чувствительности к определенным видам пищи, диагностируя себя на разные виды аллергии, погружаясь в работу по устранению из рациона вредных продуктов и достижению чистоты организма. Голоса ведущих подкастов спасали, помогали не слушать внутренний голос, который рассказывал только ужасающие страшилки, безумные кошмары вроде того, что моя новорожденная дочь проглотила монетку из кошелька, хотя у меня в кошельке не было мелочи, и я не спускала с Новы глаз ни на секунду, если не считать момента, когда заказывала чай в кафе: возможно, тогда и случилась беда. Около пяти вечера я возвращалась домой, насквозь мокрая от пота, выкладывала из холодильника на стол первые попавшиеся продукты, и мы с мужем съедали их или просто делили на двоих миску охлажденного винограда, и по коже у меня ползали мурашки от нервов. Иногда ночью он уходил и возвращался с пакетом жаренных в кляре маринованых огурчиков из забегаловки, расположенной дальше по улице. Нова спала, и на несколько минут я могла представить, что мы все еще молодая пара, не затронутая родительством.

По пятницам я ходила на встречи в клубе молодых мам, и как-то раз, прижимая гуттаперчевое тельце Новы к груди, описала облегченную версию жуткого страха за нее, который испытывала, и женщина с копной рыжих волос и злыми глазами, держащая столбиком вспотевшего ребенка, повернулась ко мне и сказала: «Некоторые мамаши съезжают с трассы на полной скорости, если вовремя не разберутся с этим дерьмом. – Она сделала паузу, удовлетворенно кивнула при виде ошеломленных лиц мам, собравшихся в кружок, и для пущей убедительности добавила: – С малолетними детьми в машине».

После этого я перестала ходить на встречи в эту группу, но начала общаться с «мамами-единомышленницами», найденными в прародительнице всех соцсетей, которая тогда еще была в тренде; их интересы в основном крутились вокруг йоги, здорового питания и тонизирующего напитка из чаги как средства поддержания нашего высшего Я, точнее, сохранения остатков здравомыслия. Забудьте о 3D-сознании: мы уже давно находились в переходе к вибрациям 5D. На каждую встречу мы прибывали с термосами горячего, сваренного на костях бульона. Весь секрет заключался в реминерализации. Нам не требовалось глубоко копаться в психике, поскольку мы могли наполнить детские в наших домах розовым кварцем и черным турмалином, рассыпая минеральные соли по углам каждой комнаты. И хотя муж, возможно, и поднимал бровь, видя поток из множества кристаллов в пузырчатой упаковке и различных карточных колод – Таро, ангельских, архетипических и карт намерений, – непрерывно льющийся в наш дом, он был счастлив уже тем, что я была счастлива. Ему нравилось смотреть, как я кормлю Нову, сидя в кресле-качалке. Однажды он стоял в дверях, наблюдая за нами какое-то время, а потом сказал: «Ты прирожденная мать», – и я поняла, что до этого момента ни разу в жизни не получала настоящего комплимента.

* * *

Но никакой прирожденной матерью я не была. И близко не вознеслась на высший уровень вибраций. Когда я ехала домой из клиники, мозг заклинило на пузырьке ибупрофена, который хранился в верхнем шкафу. На прошлой неделе Ларк влез на кухонную стойку, чтобы достать «больничные принадлежности», и принялся играть с