Предел терпения - Челси Бикер

это что, новый волосок? Мне кажется или одна моя крошечная грудь больше другой? Это точно клитор, который я видела на диаграмме в классе здоровья? Когда я наконец вышла, мне в лицо уставилось дуло дробовика. Позже вместо извинений отец сказал, что принял меня за грабителя, проникшего в квартиру, что защищал нас. В любом случае я знаю, каково смотреть в отверстие ствола и видеть там свою смерть. Мои муж и дети этого не знают.

Ларк рыдал по своим игрушкам, забравшись на руки к отцу. Я надевала ботинки, и Нова бросила на меня холодный взгляд. Пусть дети теперь меня ненавидели, но, по крайней мере, они были живы. Ладно, на воздух. Глубокий вдох. Я затолкала мешок в мусорный контейнер. Как только над всем этим хламом захлопнулась крышка, я услышала его. Неотвратимый звук тикающих часов. Я припустила по тротуару так резво, как только могла, чтобы не обоссаться с моими слабыми тазовыми мышцами; двигайся или умри, всё как раньше. Но теперь ходьба ощущалась по-другому: со мной не было ребенка в слинге, я пустилась в путь в одиночку. И отчетливая мысль всплыла в голове, чтобы поприветствовать меня: я действительно могу вляпаться в неприятности.

Глава 7

А теперь к тому, о чем ты не знаешь, дорогая родительница. К той части истории, которая случилась после падения отца. Той части, где ты ничего не могла сделать, кроме как кричать, ничего не соображая, вбежать в лифт и спуститься на тридцать три этажа вниз, к тому месту на земле, где лежал отец. И впервые в жизни я не последовала за тобой.

Вместо этого я купила билет на «красноглазый» – ночной – рейс до Сан-Франциско. Сказала в кассе, что я несовершеннолетняя без сопровождения взрослых. Показала подписанную бумагу с предполагаемым разрешением от родителей. Кассирша выглядела усталой. Долго изучала карточку социального страхования и свидетельство о рождении Селин. Потому что теперь я стала ею. Так и должно было быть. Ее имя не так уж отличалось от моего настоящего, Калла Лили, – имени, которое ты запрещала мне сокращать под любым предлогом. Ты позаимствовала его из фильма «Дверь на сцену» с Кэтрин Хепберн, который вы смотрели на занятиях по киноискусству в общественном колледже. «Твой отец заставил меня бросить учебу, – говорила мне ты, – но я могу вспоминать о ней каждый раз, когда произношу твое имя. Это наш секрет».

Очередь за мной неуклонно удлинялась. Кассирша оглядывала каждого нового пассажира с презрением и сообщила проходившей мимо коллеге, что у нее скоро перерыв. «Я мечтаю об ужине», – сказала она мне, а может, себе. «Так поужинай сейчас», – посоветовала другая сотрудница. Работница аэропорта оглядела меня еще раз. Потом слегка пожала плечами: мол, такова жизнь. «Холодно там, куда ты летишь», – сказала она. Но я уже прокладывала путь через аэровокзал, удивляясь на каждом шагу, что меня никто не останавливает. Даже когда в новостях начали показывать сцены с полицейскими машинами, окружившими нашу высотку, уступившие затем место первой фотографии отца, которую взяли с рабочего пропуска его компании и на которой он дружелюбно улыбался. Не могу описать тебе чувства, которые испытала, находясь в аэропорту, набитом пачками кофе «Кона», сувенирными юбками из соломы и кокосовыми бюстгальтерами, коробками с орехами макадамия в шоколаде, с теми же самыми стендами, мимо которых мы проходили в мои десять лет, думая, что здесь мы начнем с чистого листа, что вот она, наша новая жизнь, а потом отец купил гирлянды из свежих цветов и надел нам на шеи. И сердце разбилось при воспоминании, что себе он тоже купил цветочную гирлянду, как будто она могла защитить его от него самого. На этот раз я прошла мимо киосков опустив голову. Представь себе, дорогая родительница, как твоя дочь-подросток в одиночку пытается найти номер выхода на посадку.

Кристина была права: это единственный шанс уехать, пока еще не все факты в расследовании собраны, пока формально я еще не числюсь пропавшей. Никакая сирена не прозвучала, когда самолет ускорился, разбегаясь по взлетной полосе, никто не обратил на меня никакого внимания, кроме обгоревшего на солнце мужчины в соседнем кресле, который испортил воздух и спросил, не хочу ли я «Куба либре». Мужчина в плохом костюме, сидевший с другой стороны от меня, дочитал журнал и надел маску для сна. Я тоже притворилась спящей, когда мужик с солнечными ожогами положил руку мне на колено, убирая ее каждый раз, когда мимо проходила стюардесса, а затем снова возвращая на место. Тебя больше не было рядом, чтобы извинить поведение мужчин, смягчить последствия или заболтать их. И когда я взяла шариковую ручку с откидного столика соседа в плохом костюме, повернулась к загорелому, приставила ее заостренным концом к его шее и прошептала: «Не лезь ко мне, мудила», я осознала, что на самом деле мы сильно отличаемся друг от друга.

* * *

Сан-Франциско предложила Кристина. Она написала мне адрес на Бесси-стрит, к югу от Мишн, в районе Бернал-Хайтс. «Родные места, – сказала она. – Много лесбиянок с большими собаками. Тебе там будет хорошо». Дом принадлежал женщине, которую она когда-то знала и которая вроде бы могла меня принять. Кристина выросла в Сан-Франциско и сбежала из дома в подростковом возрасте; она жила у этой женщины в тот период, который называла своим адским летом. Соседка рассказывала мне много историй из своей жизни, и я сомневалась, что все они случились на самом деле. Но адрес был настоящим. Реальным местом, где она действительно жила. Она сказала, что ее дерьмовое детство стало причиной, почему она хотела противоположного для Селин. Вот почему она была так привязана к дочери. Так сильно ее опекала.

У меня в поясной сумке лежали твои чаевые из пекарни «Мари Каллендер». Почти пятьсот долларов бумажками по одному доллару, пятерками и десятками. Я не чувствовала себя виноватой, украв эти деньги: я их заслужила.

Кристина сказала, что в аэропорту мне следует сесть на скоростную электричку и выйти на пересечении Двадцать четвертой и Мишн, а остаток пути пройти пешком. Спросить дорогу, если заплутаю. Но как тут спросишь дорогу, когда мое лицо смотрело буквально с каждого экрана телевизора, пока я шла по аэропорту? Кристина снабдила меня парой больших солнцезащитных очков и соломенной шляпой, но головной убор выглядел нелепо вдали от тропического острова. Я выбросила шляпу и порадовалась, что девушка на фотографии, которую использовали в новостях, была яркой, пронизанной морем и солнцем, с длинными волнистыми волосами, прозрачными голубыми глазами и казалась совсем юной. Я больше никогда