Предел терпения - Челси Бикер

Да она издевается.

– Боюсь, мне требуется что-то покрепче ромашки.

– Покрепче ромашки? Это чудесный чай.

– Я скорее думала, скажем так, о растительном аналоге валиума. Или вроде того.

Она защелкала мышкой, пытаясь, как я надеялась, найти в компьютере вариант, который искупит ее вину за предложение ромашки.

– Можете оставить отметки у меня в карте на конкретные препараты, – подбодрила я ее. – Ну, знаете, ссылки.

Она перестала щелкать.

– А вы пробовали китайскую медицину?

– Мне нужно средство, которое заставит меня почувствовать себя лучше сразу, в смысле немедленно.

– Как насчет небольшой дозы ксанакса?

– Я не могу допустить такого уровня вмешательства, если меня даже передозировка магния пугает. Черт, да я и слишком горячую ванну не принимаю, потому что боюсь заработать сердечный приступ, захлебнуться и утонуть!

Акушер встала со стула.

– Тогда попробуйте увеличить количество оргазмов. Своего рода бомбардировка любовью.

Бомбардировка любовью. Откуда-то я знала этот термин. «Оставайся в настоящем моменте, Клов». Я глубоко вздохнула с раздражением.

– Разве такого не случалось в вашей практике? Разве другие женщины не приходят сюда и не спрашивают, что, черт возьми, с ними происходит? Молоко перегорает, а они слетают с катушек. И начинают вспоминать случаи из детства, всякую фигню, которая давным-давно не имеет значения. (И в самый неподходящий момент, после многих лет молчания, получают письмо от матери, грозящее разрушить всю жизнь, которую им удалось построить.)

– За исключением обязательного визита спустя шесть недель после родов мы обычно не наблюдаем мамочек. На самом деле я решила, что вы записались на прием, потому что снова забеременели.

– А вы не думаете, что стоило бы назначать молодым мамам дополнительное обследование спустя, скажем, два года просто с целью убедиться, что они не бродят вдоль шоссе, толкая перед собой пустую коляску?

Теперь уже разозлилась врач.

– О каких детских воспоминаниях вы говорите? – спросила она. – У нас есть еще несколько минут, можете потратить их на обсуждение, если хотите.

За окном позади нее росло дерево. Я попыталась сосредоточиться на нем, но пышная листва слилась в зеленое пятно. Я подумала о Кристине, как не только зубы, но и кожа у нее приобрела лиловый оттенок от неумеренного поглощения виноградного сока. Как мы почти сразу, не сговариваясь, завели новое правило: спускаться этажом ниже, чтобы навестить Кристину и ее дочь Селин, когда мой отец был на работе или где-то выпивал. Мы держали там корзину, полную старой одежды, на тот случай, если неожиданно услышим его шаги над головой. Тогда мы могли броситься домой, притворившись, будто спускались в прачечную.

– Я назвала ее в честь величайшей певицы всех времен, – объявила Кристина, когда представляла нам Селин, вывозя ее в гостиную в специальном кресле. Кресло было розовым, даже фурнитуру украшали сверкающие наклейки с фантастическими зверушками Лизы Фрэнк.

– Величайшая – это Уитни, – возразила ты, – но мы очень рады познакомиться с Селин.

Кожа девочки уже некоторое время не видела солнечного света; она была почти серой. Но дочка соседки оживилась, увидев меня.

– Тебе нравится Джерри Спрингер? – спросила она, включив телевизор. Я оглянулась на тебя, чтобы попросить разрешения, но вы уже смеялись с Кристиной, глубоко погруженные в спор, кто лучше, Хьюстон или Дион, и я устроилась перед огромным экраном, занимавшим бо́льшую часть стены, с этой девочкой, которая, хоть и была моего возраста, выглядела на несколько лет младше, если судить по размерам.

Ее мечтательный взгляд скользнул по мне, затем снова вернулся к экрану.

– Однажды я буду вести это шоу, – сказала Селин с благоговением, как будто торжественно пообещала вылечить ту самую болезнь, которая ее мучила. На экране коротышка, который едва доходил Джерри до пояса, взобрался на женщину с силиконовыми сиськами, каждая размером с медовую дыню. – Джерри умрет естественной смертью, и я стану новой ведущей.

– У тебя много друзей? – спросила я как дура.

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

– Только ты.

Прежде мне не случалось видеть по-настоящему больного ребенка. Теперь я понимала, почему Селин не может пойти на пляж. Я встала.

– Хочется чего-нибудь холодненького, – пробормотала я, чувствуя, что готова задохнуться. Я уже любила ее, уже чувствовала всю силу ее желания стать звездой ток-шоу и болезненный факт, что мечта Селин, скорее всего, никогда не осуществится. На кухне я открыла морозильник, который был набит поленьями замороженного виноградного сока. И сейчас, сидя в кабинете акушерки, я почти слышала, как деревянная ложка Кристины стучит о стенки стеклянного кувшина, пока она размешивает свежую порцию сока.

– А как у вас сейчас с циклом? – спросила акушерка, но я все еще была на Гавайях в свои тринадцать, в ванной Кристины, которая выглядела точь-в-точь как наша, только у них все было розовое, вплоть до ватных дисков, и когда начались мои первые месячные, я подтиралась, сидя на унитазе, и увидела кровь на бумаге. Я закричала: «Пришли!» Вы с Кристиной дружно сунулись в двери, сзади Селин, зажатая в своем кресле. Кристина посоветовала мне использовать только прокладки, чтобы я могла наглядно видеть качество крови и следить за здоровьем, не говоря уже о том, что так проще избежать токсического шока от тампонов, и вы все наблюдали, как я прилепила первую прокладку к нижнему белью. Начало менструации было отмечено шоколадным тортом из пекарни «Мари Каллендер» после твоей вечерней смены, но когда несколько дней спустя у Селин тоже, как ни удивительно, начались месячные, Кристина пришла в настоящую ярость.

– Если вас изнасилуют, – злилась она, меряя шагами свою маленькую кухню и размахивая деревянной ложкой, – теперь вы с Селин можете забеременеть от насильника. И ты-то, по крайней мере, можешь хотя бы попытаться защититься! Но Селин – нет. Вот зачем ей месячные? Она истощена. Она и так на пороге смерти, а теперь ее могут изнасиловать и она понесет? – Кристина посмотрела в потолок и воззвала к богине: – Ты продолжаешь бросать мне вызов за вызовом, не так ли?

Ты попыталась утешить подругу и возразила:

– Но разве это не хороший знак? Что у нее пошли месячные. Может быть, Селин приходит в норму?

– Она не приходит в норму, – отрезала Кристина. – Чудо, что она прожила так долго. Разве ты не видишь? Все медицинские исследования проводят на мужчинах. Да что они могут знать о моей дочери? Мне приходится биться одной, Альма. – Кристина повернулась ко мне: – Никто не верит женщинам. Тебе не поверят, если ты скажешь, что больна, не поверят, если скажешь, что тебя изнасиловали. Черт, да просто посмотри на свою мать! – Она схватила меня за плечо. – Я видела, как полиция приходила и уходила. Ты думаешь, они не в курсе,