Предел терпения - Челси Бикер

и не обращая никакого внимания на высоту, которая заставляла наши внутренности сжиматься. Он то и дело целовал тебя в макушку, все грехи Калифорнии были забыты. Крутил одну и ту же песню снова и снова, пока уговаривал две упаковки по шесть банок пива: «Не говори моему сердцу, моему больному, разбитому сердцу…» – перематывал назад и включал заново, кружа меня по комнате. Он так широко улыбался, что я увидела блеск его задних золотых коронок, когда он сказал:

– Это рай.

Даже ты не могла этого отрицать: несмотря на высокий этаж, ты была полна надежд.

* * *

В день первой рабочей смены отца ты сказала ему, что мы останемся дома и займемся уборкой, но он был в хорошем настроении и разрешил исследовать окрестности, если появится такое желание. У тебя уже было назначено на следующий день собеседование в сети ресторанов «Мари Каллендер», где сказали, что в случае приема на работу тебе полагается один бесплатный пирог в неделю. Отец, конечно, не хотел, чтобы ты работала, но, поскольку он регулярно оставлял всю зарплату в баре, мы нуждались в каждом центе, который могли получить. Дневная работа в «нищебродской столовке», как он обозвал ресторан, где подают домашние пироги, представляла, с его точки зрения, низкий уровень угрозы и позволяла тебе чем-то заняться, пока я была в школе. Я еще не успела прийти в себя, переполненная восторгом от экзотических пирогов с ки-лаймом, банановых десертов и лимонных безе, очарованная новым местом, а теперь и неожиданной возможностью его исследовать.

Отец посмотрел на меня и сказал:

– Присматривай за матерью.

Вот тогда-то и произошел сдвиг в наших отношениях, небольшой, но ощутимый: на Гавайях он впервые увидел меня по-другому. Возможно, как равную, как новую надежную опору в нашей дисфункциональной, будто колченогая табуретка, семье. В тот момент я восприняла это как позитивный знак.

На пляж, на пляж, умоляла я тебя, но ты сказала, что для нас важнее сначала заручиться поддержкой общественности, пройтись по этажам, познакомиться с соседями. Если они будут нас знать, то, возможно, позже почувствуют себя обязанными позвать на помощь, если что-то случится. И если нам повезет, сказала ты, рядом найдется другая женщина, которая действительно сможет выступить на нашей стороне, если дела пойдут совсем плохо.

– Будем надеяться на мать-одиночку, – сказала ты. Мы шли держась за руки, как часто делали, когда отца не было рядом.

– Почему именно мать-одиночку? – спросила я.

– Частично причиной того, что в Калифорнии было так плохо, стало почти полное отсутствие поблизости других матерей. Матери без мужей способны воспринимать вещи по-другому. Они могут горы свернуть.

Шугар-Куки жила в другом высотном здании на той же улице, и это как раз было к лучшему.

– Не возьмусь утверждать, что все жены шахтеров – дуры. Но конкретно эта, – ты указала на себя, – что ж, ей уже ничем не поможешь.

Мне нравилось, когда ты так говорила. Рядом с отцом ты чаще всего вела себя тихо, со всем соглашалась и была готова подстроиться под любое мнение, которое он высказывал по определенной теме. Но когда мы были одни, я могла видеть тебя настоящую, с присущими тебе задором, юмором и хитростью. Проблеск того, какой ты могла бы быть, если бы не он. Свойства характера, которые, вероятно, и заставили его изначально в тебя влюбиться.

Мы еще раз окинули взглядом тридцать второй этаж и уже направлялись к лестнице, чтобы спуститься на тридцать первый, когда из одной квартиры вышла женщина. Ты ткнула меня под ребра.

– Давай, – прошипела ты.

Я подбежала к соседке в своем махровом фиолетовом платьице и выпалила:

– Привет! Меня зовут Калла Лили. А вас?

Ты догнала меня и, притворно запыхавшись, начала извиняться:

– О боже, простите, она у меня такая общительная. Мы не хотели вас беспокоить. – Ты представила нас, объяснила, что мы только что приехали из Калифорнии и пока никого здесь не знаем. Женщина была крошечной; платье-мешок до щиколоток с развевающимися рукавами, идеальная осанка, тонкие темные волосы длиной до плеч отрезаны будто по линеечке, и такая же геометрически правильная короткая челка. Пока я смотрела на нее, в голове промелькнуло: «болезнь». Она оглядела тебя, твои калифорнийские синяки, которые к тому времени пожелтели, а тот, что на щеке, и вовсе стал еле заметен, но я могла поклясться, что его она тоже засекла. На протяжении разговора взгляд ее нервно метался от двери в квартиру к дверям лифта.

– Она скоро проснется, – сказала соседка. – Мне нужно успеть сделать покупки.

– О, младенец? – спросила ты.

– Все равно что младенец. – Она посмотрела на меня. – Но нет. На самом деле дочка, пожалуй, примерно твоего возраста. Сколько тебе лет?

В горах у меня было немного друзей. Мне не разрешалось заходить к кому-нибудь домой поиграть после школы, потому что отец был убежден, что «вокруг слишком много чокнутых». И к нам домой никому не разрешали приходить по той же причине: потому что мой отец тоже был чокнутым. Но на Гавайях, пообещал он, если я буду хорошо себя вести, мне дадут больше свободы. Мысль о том, что под нами живет девочка моего возраста, взволновала меня: место, куда можно пойти, где спрятаться, другой человек, с которым можно сравнить взгляд на мир.

– Десять, – ответила я.

– Да, моей дочери тоже десять. Почти одиннадцать. Но, в отличие от тебя, она нездорова. Забота о ней – единственная миссия, которую богиня возложила на меня, и я намерена исполнить ее.

– А что с вашей дочкой? – спросила я вслух, а про себя подумала: «Какая еще богиня?», но решила оставить выяснения до другого раза.

Женщина напряглась, словно приготовилась сразиться с сильным порывом ветра.

– Вообще-то, это очень личный вопрос.

– Простите, мне так… – начала ты, но соседка продолжила говорить.

– Она очень больной ребенок. У нее слабый иммунитет, и она родилась с редкой – ну то есть о-о-очень редкой – болезнью, которая вызывает внутренние поражения, из-за чего у нее нарушено нормальное функционирование почти всех жизненно важных органов.

Ты прижала руку к сердцу.

– Ох, бедняжка!

– А как насчет меня? Моей жизни, каждую секунду. Это такая ответственность.

– Ни одна мать не должна видеть, как ее ребенок страдает, – сказала ты. – Не представляю, сколько вам пришлось пережить. Вы просто ангел.

Женщина немного расслабилась и сжала тебе руку. Ты положила свою ладонь поверх ее и слегка похлопала. Она была ниже ростом, но, задрав голову, заглянула тебе прямо в глаза.

– Видите, – сказала она, – вы понимаете, с чем нам, женщинам, приходится сталкиваться.

Мне не нравилось растущее напряжение. Черт, я